Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою руку из-под ее головы, заменив ее мягкой шелковой подушкой. Она тихо вздохнула во сне, инстинктивно потянувшись к источнику тепла, но не проснулась.

Я поднялся с ложа. Ночной воздух Павильона Запертой Весны остудил мою разгоряченную кожу. Рана на боку глухо заныла, но эта боль была лишь далеким эхом, не способным затмить кипящую в венах ци.

Одеваясь в темный шелк, лишенный каких-либо знаков отличия принца, я бросил последний взгляд на кровать. Я мысленно очертил контуры ее фигуры под алым одеялом.

— Спи, моя душа, — беззвучно произнес я. — Когда ты откроешь глаза, этот мир будет принадлежать тебе.

Я вышел во внутренний двор. Ночь была безлунной, затянутой плотными облаками. Идеальная ночь для того, чтобы переписать историю Империи.

У ворот Павильона меня ждал Цзян Чэнь. Мой цепной пес стоял неподвижно, сливаясь с тенями плакучих ив. За его спиной не было видно ни одного воина, но я чувствовал их. Сотни невидимых нитей ци пронизывали пространство вокруг: клан Теневых Стражей занял свои позиции. Никаких армий, никакого грохота барабанов и лязга осадных орудий у ворот столицы. Истинная власть берется не шумом, а тишиной.

— Ваше Высочество, — Цзян Чэнь опустился на одно колено.

— Докладывай. Время пришло? — мой голос был холодным, как зимний ветер. Вся та нежность, что переполняла меня в спальне, осталась за запертыми дверями. Здесь, во внешнем мире, я снова был палачом.

— Великий Чэнсян Го передал шкатулку, — воин протянул мне резной ларец из красного дерева. — Внутри — указ, написанный его рукой, скрепленный личной печатью Чэнсяна. Не хватает лишь оттиска Императорской Нефритовой Печати.

Я забрал ларец. Тесть оказался благоразумен. Шуан-эр была права: после падения Супруги Лин отец готов был выслужиться перед кем угодно, лишь бы сохранить голову на плечах.

— А Сын Неба?

— Киноварные пилюли, которые наш человек подмешивал ему последний лунный цикл, достигли критической концентрации, — бесстрастно доложил Цзян Чэнь. — Меридианы Императора парализованы. Он не может позвать на помощь. Золотая гвардия у его покоев заменена на наших братьев. Дворец Небесного Спокойствия изолирован.

— А Наследный принц Юйчэнь?

— Его Высочество Наследный принц изволит пребывать в Холодном Дворце. Его охрана была... снята, он ждет своей участи.

Я кивнул. План, отточенный до совершенства, приходил в движение.

— Приведите Юйчэня в покои Императора. Пусть семья воссоединится в свой последний час, — приказал я и, развернувшись, направился в самое сердце Запретного города.

Дворец Небесного Спокойствия встретил меня удушливым запахом благовоний, смешанным с ароматом увядающего тела и застоявшейся крови. Императорские евнухи, те, кто был верен старому правителю, уже лежали в темных углах галерей с перерезанными глотками. Их смерть была мгновенной и бесшумной, ни единой капли крови не пролилось на ковры, по которым должен был пройти я.

Я толкнул тяжелые створки покоев Императора.

Зал был погружен в полумрак. Лишь несколько свечей бросали тусклые блики на золотых драконов, обвивающих колонны. На огромном ложе, укрытый парчовыми одеялами, лежал человек, чье имя когда-то заставляло трепетать варварские племена севера.

Сын Неба, мой отец.

Он был в сознании. Его глаза, расширившиеся от ужаса и бессилия, метались по комнате. Яд парализовал его тело, лишив возможности пошевелить даже пальцем, но его разум оставался ясным. Идеальная пытка для параноика, который всю жизнь боялся предательства.

Я подошел к ложу и посмотрел на него сверху вниз. В моей душе не было ни торжества, ни жалости, этот старик был для меня лишь препятствием, гнилым деревом, закрывающим солнце для моей Шуан-эр.

— Ваше Величество, — мой голос нарушил тишину покоев. Я не стал кланяться, заложил руки за спину и равнодушно рассматривал его иссохшее лицо. — Выглядите уставшим. Бремя Империи слишком тяжело для того, чьи меридианы сгнили от фальшивого бессмертия.

Грудь Императора судорожно дернулась, из приоткрытого рта вырвался жалкий, булькающий хрип. Он узнал меня, узнал своего седьмого, презираемого сына. В его глазах вспыхнул гнев, который тут же утонул в абсолютном животном ужасе. Он всё понял.