Он говорил о убийстве отца так, словно обсуждал замену высохшего дерева в саду. И я, к своему собственному удивлению, не чувствовала ни капли сострадания к правителю, который готов был уничтожить мой род по одному ложному навету.

— А когда Дракон испустит последний вздох? — спросила я, переплетая свои пальцы с его.

— К тому моменту Дворец будет полностью в моих руках. Командиры Императорской гвардии уже заменены на людей Цзян Чэня, — в его глазах вспыхнул темный, расчетливый огонь. — Нам останется лишь огласить последнюю волю Императора. И здесь, моя мудрая Императрица, мне понадобится твой отец.

Я понимающе кивнула.

— Завещание Сына Неба должно быть написано рукой Великого Чэнсяна и скреплено Великой Печатью, чтобы ни один чиновник не посмел оспорить его законность. Отец сделает это. Он слишком любит свою жизнь, чтобы перечить тебе сейчас. Я сама напишу ему письмо. Одно мое слово, скрепленное твоей печатью, и Чэнсян Го послушно возведет тебя на престол.

Хэнъюй замер. Он смотрел на меня так, словно я только что сотворила чудо. В его глазах отразилось благоговение, смешанное с безграничным, сжигающим всё на своем пути обожанием.

— Ты... ты действительно готова сделать это для меня? — его голос дрогнул, потеряв свою уверенность. — Ты готова помочь мне забрать Трон? Ты не просишь пощады для них?

Я придвинулась ближе, так что мои колени коснулись его бедер. Я подняла руки и обхватила его бледное, невероятно красивое лицо.

— Я просила пощады в той жизни, которую не помню, — нежно произнесла я, глядя в самую глубину его расколотой, но теперь исцеляющейся души. — И эта пощада убила меня, оставив тебя в вечном кошмаре. Я усвоила урок, мой Император. Я больше не хочу быть невинным цветком, который растопчут при первой же буре. Я хочу быть той, кто управляет этой бурей вместе с тобой.

Судорожный вздох сорвался с губ Хэнъюя. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к моим ладоням, словно ища в них единственную опору в этом мире.

— Моя душа... — прошептал он, и каждое слово было пропитано такой первобытной, отчаянной преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты отдаешь мне не просто власть. Ты возвращаешь мне свет, который я сам когда-то уничтожил.

Он открыл глаза, и в них больше не было ни капли тьмы. Только чистый, ослепительный пожар.

Хэнъюй медленно поднял руку и потянулся к шелковому шнурку на своей шее. Он носил его не снимая с того самого дня, как я оказалась в Павильоне Запертой Весны. Ловким движением он развязал узел и снял небольшую, гладкую пластину из черного нефрита, на которой был вырезан оскалившийся волк.

Это был символ абсолютной власти над кланом Теневых Стражей. Тот, кто владел этой пластиной, отдавал приказы Цзян Чэню и тысячам невидимых убийц, рассредоточенных по всей Империи.

Он взял мою правую руку и вложил холодный камень мне в ладонь, плотно сжав мои пальцы своими.

— Что ты делаешь? — я удивленно распахнула глаза, чувствуя тяжесть нефрита. — Это твоя жизнь. Твоя защита.

— Это ключ от твоей клетки, Шуан-эр, — его голос был тихим, но непререкаемым. — В тот день, когда я привел тебя сюда, я пообещал, что никто не причинит тебе вреда. Я запер двери снаружи. Но теперь... теперь я отдаю тебе власть над теми, кто охраняет эти двери.

Он наклонился, оставляя горячий, трепетный поцелуй на моих сжатых пальцах, хранящих печать.

— С этой пластиной ты можешь приказать им выпустить тебя. Можешь приказать им убить меня во сне, если я когда-нибудь предам тебя. Моя жизнь, моя Империя, моя тень — всё это отныне принадлежит тебе. Я безоружен перед тобой, моя Императрица. Делай со мной всё, что пожелаешь.

Слезы, горячие и непрошеные, обрывали мое дыхание. Этот мужчина, этот безжалостный тиран, который готов был утопить столицу в крови ради своей паранойи, сейчас добровольно вкладывал мне в руки кинжал, направленный в его собственное сердце. Это был акт наивысшего, абсолютного доверия, на которое только способно человеческое существо.

Я не стала возвращать ему нефрит. Вместо этого я продела шелковый шнурок через свою шею, позволяя черному камню лечь в ложбинку между моих грудей, прямо у сердца.