Рана Чжао Хэнъюя, нанесенная отравленным клинком, заживала на удивление быстро. Древняя, мощная ци в его меридианах выжигала остатки яда, но я знала, что истинным лекарством для него стало мое признание. Осознание того, что я не просто смирилась с его тьмой, но и разделила тяжесть его греха, исцеляло его изломанный разум быстрее любых отваров из снежного лотоса.

Наступил вечер пятого дня. Дождь, мелкий и непрерывный, барабанил по черепичным крышам, смывая со столицы остатки летнего зноя.

В наших покоях царил теплый полумрак. В резных бронзовых чашах тлел сандал, смешанный с ароматом сушеной сливы. Хэнъюй сидел на краю широкого ложа, опершись спиной о гору подушек. На нем были лишь свободные нижние штаны из белого шелка, его торс оставался обнаженным, демонстрируя свежий, затягивающийся шрам на левом боку.

Я сидела перед ним на коленях, бережно нанося на покрасневшую кожу целебную мазь, приготовленную лекарем теневой гвардии. Мои пальцы двигались медленно и осторожно, втирая густую субстанцию, которая пахла хвоей.

Хэнъюй не сводил с меня глаз. В его взгляде больше не было того болезненного, панического напряжения, которое раньше заставляло его контролировать каждый мой вдох. Теперь в его черных глазах плескалась глубокая, спокойная вода, на дне которой спал прирученный дракон.

— Императорский Двор напоминает сейчас растревоженный муравейник, который залили кипятком, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину комнаты. Он говорил о судьбах тысяч людей так же спокойно, как о погоде за окном. — Благородная Супруга Лин и Юйчэнь заперты в Холодном Дворце. Их сторонники в Шести Ведомствах пытаются спасти свои жизни, предавая друг друга.

Я зачерпнула еще немного мази, аккуратно распределяя её по краям раны.

— Мой отец, должно быть, торжествует, — тихо произнесла я, не поднимая глаз. — Он всегда умел выживать на пепелище. Теперь, когда Наследный принц пал, Чэнсян Го предстанет перед Императором как единственный преданный министр.

Хэнъюй едва заметно усмехнулся. Его рука, свободная от перевязок, поднялась и нежно зарылась в мои распущенные волосы.

— Твой отец умен, Шуан-эр. Но он всё еще думает категориями старой доски для сянци. Он полагает, что теперь, когда место Наследного принца пустует, Император назовет моим именем нового преемника, а Чэнсян станет серым кардиналом за моей спиной.

Я подняла голову, встретившись с его проницательным взглядом.

— Но ты не собираешься быть Наследным принцем, — это был не вопрос. Я знала его слишком хорошо. Ждать годами, пока старый, параноидальный Император отдаст власть, значило подвергать нас риску, а Хэнъюй не терпел рисков, когда дело касалось моей безопасности.

— Трон Дракона — это не то, что дают. Это то, что забирают, — произнес он, и в этих словах прозвучал приговор целой династии. — Империя истощена подозрениями моего отца. Он видит предателей в каждой тени. Если я стану Наследным принцем, я стану его следующей мишенью. Я не допущу новой борьбы за власть. Не будет никаких долгих осад, никаких армий, идущих на столицу, никаких пролитых рек крови на границах. Это погубит страну, а мне нужна сильная Империя, чтобы бросить её к твоим ногам.

Я отложила фарфоровую баночку с мазью и вытерла руки о влажное полотенце.

— Как ты планируешь сделать это? — мой голос был спокойным. Месяц назад я бы упала в обморок от одних лишь мыслей о государственном перевороте. Сегодня я сидела рядом с организатором этого переворота и готова была подавать ему кисти для написания смертных приговоров.

Хэнъюй подался вперед, несмотря на боль в боку, и взял мои руки в свои, поглаживая костяшки пальцев большими пальцами.

— Император болен, Шуан-эр. Его разум отравлен не только ядовитыми речами Супруги Лин, но и годами употребления киноварных пилюль бессмертия, которые ему подносили даосские монахи. Я лишь ускорю неизбежное. Мои люди уже заменили его личного алхимика. В течение следующего лунного месяца Сын Неба будет медленно, безболезненно угасать во сне. Лекари назовут это истощением жизненной ци после потрясений. Никто не заподозрит яд.