— Я вырежу его глаза, Шуан-эр, — продолжал он, и его слова были полны темной, пугающей клятвы. — Я прикажу Цзян Чэню спуститься в Холодный Дворец и принести мне его глаза на серебряном блюде. Никто в этой Империи не смеет смотреть на тебя, кроме меня.

— Хэнъюй, посмотри на меня, — я обхватила его лицо обеими ладонями, заставляя поднять голову.

Зрачки мужчины были расширены до предела, поглотив почти всю радужку. Он дрожал — не от слабости, а от переполнявшей его ярости и собственнического голода.

— Юйчэнь в темнице. Его мать уничтожена, — мой голос был твердым и ровным, я говорила с ним так, как укротитель говорит с разъяренным драконом. — Они больше не опасны. Ты победил, мой принц. Ты поставил Двор на колени.

— Я не победил, пока ты одета в этот шелк, который видели другие, — глухо отозвался он.

Его руки скользнули к моему широкому серебряному поясу. Одно резкое, нетерпеливое движение — и плотная ткань затрещала, разрываясь под напором его пальцев. Пояс упал на пол, звеня серебряной вышивкой.

Хэнъюй не собирался быть нежным сегодня. Та осторожность, с которой он прикасался ко мне в первый раз, боясь спугнуть, боясь причинить боль, сгорела в огне сегодняшней бойни. Сегодня ему нужно было клеймить. Ему нужно было доказать самому себе, своему больному разуму, что я реальна, что я здесь и что я подчиняюсь только ему.

Мужчина потянул за ворот моего ханьфу, срывая его с моих плеч. Дорогая ткань упала к нашим ногам, оставив меня лишь в тонком, полупрозрачном нижнем платье белого цвета.

Я не сопротивлялась. Моя кровь тоже пела от безумного, дикого адреналина. Я видела, как этот мужчина расчленял вооруженных воинов ради того, чтобы никто не смел угрожать моей жизни. И эта первобытная, темная демонстрация силы пробудила во мне инстинкты, о которых я, воспитанная в строгих правилах дочь Чэнсяна, даже не подозревала.

— Сними это, — приказала я, мои пальцы потянулись к застежкам его испорченного кровью одеяния.

Хэнъюй замер на долю секунды, пораженный моим повелительным тоном, но затем его губы изогнулись в хищной, восторженной усмешке. Он помог мне стянуть с него тяжелый, влажный шелк.

Когда его верхние одежды упали на пол, я увидела, что повязка на его левом боку полностью пропиталась красным. Рана кровоточила, но не смертельно. Его грудь мерно вздымалась, идеальные мышцы перекатывались под бледной кожей.

Он шагнул ко мне, подхватывая меня под бедра, и одним плавным движением оторвал от пола. Я инстинктивно обхватила ногами его талию, а руками обвила шею, пряча лицо на его груди.

Мужчина донес меня до огромной кровати, устланной алым шелком, и бросил на подушки. Сам он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы.

Его тяжелый, горячий взгляд скользнул по моему телу, просвечивающему сквозь тонкий белый шелк нижнего белья. Он тяжело сглотнул, его челюсти сжались.

— В той жизни... — его голос сорвался, став хриплым и низким. — В той жизни я никогда не видел тебя такой. Ты всегда отворачивалась, всегда прятала глаза, когда я приходил к тебе после сражений. Ты боялась запаха моей крови. Ты презирала монстра, которым я стал.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.

— А сейчас? — прошептал он, и в этом вопросе скрывалась бездна его страхов. — Сейчас ты боишься меня, Го Шуан? Ты презираешь руки, которые только что вырвали жизнь из десятка человек?

Я медленно подняла руки и обхватила его лицо. Мои большие пальцы скользнули по его скулам, стирая крошечные, засохшие капли чужой крови, попавшие на его кожу во время бойни.

— В той жизни меня не было, Хэнъюй, — мой голос был полон непреклонной, темной нежности. — Я не знаю ту девушку, которую ты потерял. Но та Императрица, что лежит перед тобой сейчас... она не боится твоей крови. Она знает, что эта кровь пролита ради её трона.

Глаза принца вспыхнули так ярко, что мне показалось, я ослепну в этом пламени. Мои слова снесли последние барьеры в его воспаленном разуме.

Мужчина издал глухой, звериный стон и обрушился на мои губы.