Следующие дни тянутся медленно. Я стараюсь лишний раз не находиться на палубе, чтобы не сталкиваться с Карлосом. Уголёк теперь везде следует за капитаном.

Матросы сначала ворчали, что собака путается под ногами, но быстро привыкли. Пёс не лает без причины, не суетится, а просто идёт рядом с капитаном, будто охраняет его.

Однажды я всё же решаюсь подойти к Карлосу. Он стоит у борта, смотрит вдаль, на горизонт, где небо сливается с морем. Уголёк сидит у его ног, настороженно поводя ушами.

— Капитан, — начинаю я, стараясь говорить спокойно.

— Можете звать меня Жан, — перебивает он, даже не взглянув в мою сторону. — Здесь нет титулов.

— Хорошо… Жан. Скажите, а вы никогда не чувствовали, что ваша жизнь должна быть иной, и где-то есть люди, которые ждут вас, а вы просто не можете вспомнить?

Он усмехается, но его голос невесел.

— У пиратов нет прошлого. Только море и свобода жить, как хочется.

— Но вы не всегда были капитаном этого фрегата. — настаиваю я. — Вы герцог Альба, губернатор Кубы. И… у вас есть сын.

Карлос резко поворачивается, и в его глазах вспыхивает гнев.

— Хватит! — рявкает он так, что Уголёк вздрагивает и прижимает уши. — Не называйте меня герцогом. Я капитан корабля, и этого достаточно.

Отступая на шаг, чувствую, как горят щёки.

— Простите, я лишь хотела, чтобы вы вспомнили.

— Не надо, — уже тише говорит Карлос. — Не пытайтесь вернуть то, чего нет.

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, а пёс грустно вздыхает.

Вечером я сижу в каюте, укачивая Лео. Девочки уже спят, прижавшись друг к другу. Я волнуюсь, что Уголька долго нет, и отправляюсь на поиски. Нахожу пса возле капитанской каюты. Он не скребётся, не скулит. Он просто сидит и ждёт.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Карлос. Он замечает пса, вздыхает.

— Ну, заходи… Но только если будешь молчать.

Уголёк проскальзывает внутрь, и дверь закрывается.

Я стою, прислонившись к стене, и чувствую, как в душе снова разгорается крошечный огонёк надежды.

* * *

Порт Веракруса встречает нас густым, тягучим зноем и криками птиц, что кружат над кораблями, в поисках чем бы поживиться. «Северный ветер» встаёт на якорь, и матросы суетятся на палубе, готовя сходни. Я стою у борта, прижимая к себе Лео, а Уголёк тихо сидит рядом, настороженно поводя ушами — он чувствует, как напряжение в воздухе становится гуще, словно перед грозой.

Девочки стоят чуть поодаль, в новых дорожных платьях, серьёзные, непривычно тихие. Их уже ждут: на причале, в строгих чёрных одеяниях, застыли монахини из пансиона — спокойные и непоколебимые, будто высеченные из камня. Они не улыбаются, но в их взглядах нет жестокости — только готовность принять девочек под свою опеку. Когда я вижу конвой сопровождения монахинь, мне сразу становится легче. Учитывая, сколько маркиз заплатил им за дочерей, они хорошо позаботятся о девочках. Роза и Мануэла будут жить ни в чём не нуждаясь. А немного дисциплины им не повредит.

— Вот и всё, — тихо говорю я, опускаясь на колени перед Розой и Мануэлой. — Сейчас вы поедете с этими добрыми сеньорами. Там будет безопасно и тихо. Вы сможете учиться.

Роза сжимает кулачки, стараясь не плакать.

— А ты точно приедешь?

— Обещаю! Я не оставлю вас. Мне нужно кое‑что доделать, а потом сразу к вам.— Отвечаю, гладя Розу по волосам.

Мануэла смотрит на меня долгим взглядом, будто пытается запомнить каждую чёрточку моего лица.

— Ты не забудешь дорогу к нам?

— Никогда! — шепчу, а голос дрожит. — Этот смелый капитан меня снова привезёт. — Показываю на Карлоса, который стоит поодаль, делая вид, что не слушает.

Монахини кивают, и одна из них мягко берёт девочек за руки. Они идут к экипажу, не оборачиваясь, будто боятся, что если посмотрят назад, бросятся ко мне со всех ног.

Когда процессия из нескольких карет, шести конных всадников и экипажа с багажом скрываются в облаке пыли, я выпрямляюсь и чувствую, как внутри что‑то успокаивается. Девочки в безопасности. Это главное…

Рядом появляется Карлос.

— Вы не поедете с ними? — спрашивает он спокойно, будто заранее знает ответ.

— Не сейчас, — говорю я твёрдо. — Я убедилась, что они в безопасности, и приеду к ним позже.

Он чуть хмурится, будто хочет что‑то возразить, но сдерживается.