Я хочу узнать, кто этот человек, но не успеваю. Маркиз уже поворачивается к девочкам.

— Идите в дом. Пусть служанки напоят вас горячим шоколадом и уложат спать. Сегодня вы не должны думать ни о чём, кроме того, что вы дома.

Роза облегчённо кивает и тянет за собой Мануэлу, а пёс поднимается и идёт следом, не сводя с них глаз. Когда детские шаги затихают в коридоре, маркиз снова смотрит на меня.

— Вы тоже должны отдохнуть. Но завтра мы начнём готовиться к отъезду. И тогда вы узнаете, кого я выбрал защитником в вашем путешествии.

Подготовка идёт быстро, почти лихорадочно. Слуги вновь укладывают сундуки, проверяют припасы, пересчитывают охранников. Я стараюсь держаться в стороне, заниматься Лео, рассказывать ему сказки, которые сама придумываю на ходу. Пёс крутится рядом у моих ног и прислушивается к каждому шороху, будто охраняет наш маленький мир.

Однажды вечером, когда солнце уже садится и длинные тени ложатся на дворик, Роза тихонько зовёт меня:

— Клариса, а пёс будет с нами в Мехико?

Я приседаю рядом, поправляю ей ленту, которая вечно сползает.

— Да, Роза. Он поедет с нами.

Мануэла, сидящая на подоконнике, хмурится.

— А вдруг там ему будет плохо, и он опять станет грустным, как тогда, когда мы его нашли?

— Этого не случится! — отвечаю я твёрдо. — Мы же будем вместе, а где мы, там теперь его дом.

Пёс, услышав наш разговор, подходит и кладёт голову мне на колени. Я глажу его по жёсткой шерсти, и он тихо вздыхает, словно говорит: «Я всё понял».

В день отплытия порт полон суеты. Пахнет смолой, рыбой и пылью, поднятой сотнями ног. Я держу Лео на руках, Роза и Мануэла стоят рядом, в новых дорожных платьях, серьёзные и непривычно тихие. Пёс ходит кругами, нюхает воздух, будто пытается запомнить все запахи этого места — на всякий случай.

И наконец я вижу его.

Корабль стоит у причала, выделяясь среди других. Не самый большой, но приведённый в идеальный порядок: чёрные паруса, грозный силуэт, на корме — флаг с серебряной стрелой на тёмно‑синем фоне. Это «Северный ветер».

А на палубе, отдавая приказы, стоит капитан. Высокий, с железной маской, закрывающей нижнюю часть лица. Его движения резкие, точные, будто он рубит воздух на куски.

У меня подкашиваются ноги.

— Это он… — шепчу я.

Рядом со мной один из слуг маркиза тихо присвистывает.

— «Северный ветер»… Говорят, в Карибском море нет никого опаснее его капитана. Но и надёжнее не найти, если ты ему платишь.

— Как он стал пиратом? — спрашиваю, не сводя глаз с фигуры на палубе.

— Никто не знает. Он проявился год назад из ниоткуда. Даже Гийом Бешеный обходит его стороной.

Значит, вот кто «надёжный защитник», о котором говорил дон Густаво. Человек, спасший нас от Гийома, станет нашим проводником.

Маркиз подходит ко мне, спокойный, будто всё идёт по плану.

— Я же говорил, что вы поплывёте с лучшим. На Жана никто не посмеет напасть. Он пират и знает все их ловушки, маршруты, и уловки. С ним вы будете в безопасности.

Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Две недели С Карлосом на корабле, это то, что мне нужно. Я заставлю его вспомнить…

Посадка проходит быстро и почти без слов. Матросы «Северного ветра» работают молча, чётко, не кричат и не торопятся. Меня, Лео и девочек проводят в небольшую, но хорошо оборудованную каюту — не роскошную, но надёжную, с толстыми стенами и крепкими запорами.

Лео тут же начинает всё разглядывать, трогает деревянные панели, стучит по сундукам. Роза и Мануэла садятся на кровать, прижавшись друг к другу, и смотрят на меня так, словно ждут, что я их успокою. Пёс обходит каюту, нюхает углы, потом садится у двери, будто говорит: «Теперь это наш дом. Я его охраняю».

— Здесь безопасно, — стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. — Капитан знает своё дело.

Роза хмурится.

— А если он снова станет злым? Как тот, другой?

— С ним такого не случится, — уверенно отвечаю я.— Он спас нас. Помнишь?

Мануэла тихо кивает.

— Тогда ладно.

Дверь открывается, и на пороге появляется капитан Жан. Без маски…

На секунду я замираю, забыв, как дышать.

К уже привычном мне шраму добавился ещё один, который идёт от скулы вниз, пересекая угол рта, и теряется где‑то на шее. Кожа неровная, будто её оплавили. Но глаза… Глаза те самые. Глубокие, зелёные, с потаённой искрой жажды жить, за которую я и полюбила Карлоса.