В ту же секунду чернокожие слуги, которых маркиз приставил для защиты, переглядываются. Один из них кивает другому. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, они, сорвавшись с места, бегут к борту, размахивая руками и выкрикивая что‑то на своём языке.

Предатели подают сигналы.

Сердце рушится куда‑то вниз, в самую глубину живота.

— Нет, только не это… — бормочу, прижимая Лео крепче.

Мануэла вцепляется в мою юбку, её пальцы впиваются в ткань, словно кошачьи когти. Роза застывает, будто окаменела, только глаза её становятся огромными, как две бездонные ямы.

Бригантина подходит стремительно, словно хищник, вынырнувший из воды. На её борту мелькают фигуры: люди в потрёпанных камзолах, с саблями и пистолетами, с лицами, искажёнными жаждой наживы и крови.

С их палубы раздаётся крик:

— Сдавайтесь, или мы пустим вас ко дну!

Наш капитан пытается развернуть судно, но поздно: бригантина уже ложится на параллельный курс, и с её палубы летят крюки, цепляясь за наш борт. Фрегат содрогается от удара, и мир раскалывается на «до» и «после».

Первым на палубу прыгает капитан пиратов. Я слышала о нём, находясь на Кубе. Гийом по прозвищу «бешеный». Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из камня. В его глазах нет ничего человеческого — только холодная ярость и расчёт. Он оглядывает палубу, как хозяин, оценивающий своё новое владение, и его глаза останавливаются на девочках.

Я вижу блуждающий взгляд, будто он вспоминает что‑то важное.

— Вот они, — рычит он, указывая на Розу и Мануэлу. — Дочери маркиза де лос Велеса, этого высокомерного ублюдка. Именно за ними я пришёл.

Один из пиратов хватает девочек. Роза кричит, Мануэла пытается отбиваться, но силы неравны.

Я бросаюсь на помощь с Лео на руках, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце. И тогда Гийом замечает нас.

Пират медленно переводит взгляд с моего испуганного сына на меня, и в его глазах мелькает что‑то новое — не просто интерес, а хищное, липкое желание.

— А ты кто такая? — спрашивает Гийом, подходя ближе.

— Я гувернантка, — стараюсь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожит. — Я отвечаю за девочек.

Он усмехается, и эта усмешка страшнее любого крика.

— Значит, ты будешь моей наградой.

Он протягивает руку, и я отшатываюсь.

— Не трогай меня!

Смех Гийома низкий, грубый, как скрежет металла.

— Ты слишком много себе позволяешь для простой гувернантки.

Когда он снова шагает ко мне, я понимаю, что не могу стоять и ждать, пока он схватит меня. Где‑то в складках юбки у самого пояса спрятан маленький кинжал — тонкий, острый, подарок одной из чернокожих горничных в доме маркиза: «На всякий случай». Я не хотела верить, что опасная вещь мне пригодится, но тем не менее всегда носила с собой.

К сожалению, этот «всякий случай» наступил.

Рука сама тянется к кинжалу. Пальцы смыкаются на холодной рукояти, и в тот миг, когда Гийом хватает меня за плечо, я взмахиваю своим оружием и ударяю.

Не в грудь, не в сердце — я не могу. Я бью в бедро, туда, где ткань натянута, и лезвие легко входит в плоть.

Гийом взвывает, отшатывается, хватаясь за рану. Его лицо искажается от боли и ярости, и в этот момент я понимаю: я не только ранила — я оскорбила. Для такого человека это хуже смерти.

— Ты… Как ты посмела⁈ — рычит он, вытаскивая кинжал из раны и швыряя его на палубу. Кровь течёт по ноге, но он не замечает её. Он видит только меня.

— Убить её! — кричит он, и один из пиратов шагает вперёд, с ножом в руке.

Я закрываю глаза, прижимая Лео к себе, и в эту секунду слышу новый звук — не крики пиратов, а грохот пушек, такой мощный, что палуба под ногами дрожит.

Это другой корабль. Большой, стремительный, с чёрными парусами и флагом, который я не могу разглядеть из‑за дыма и брызг. Он подходит быстро, словно призрак, и пираты Гийома не успевают ничего сделать.

С палубы раздаётся голос — низкий, властный, и очень знакомый.

— Бросайте оружие, или следующий залп пойдёт ниже ватерлинии!

Пираты замирают, оглядываясь, не понимая, откуда пришла эта угроза. А затем на палубу перепрыгивает человек, которого я сначала принимаю за демона.