Но для этого придётся ехать к ним в гости… Ну нет уж, как-нибудь обойдусь, нас и здесь неплохо кормят. В прошлой жизни я не ел ни вальдшнепов, ни куропаток, ни тетеревов, так что жаловаться точно не на что.

— И где же ты прятал до сих пор этого юношу? — спросил вдруг Куракин у Фёдора Алексеевича. — Почему мы раньше о нём ничего не знали?

— Ошибки молодости, Иван Ярославович, — со вздохом ответил Пожарский. — Екатерина Васильевна до сих пор меня простить не может. Мне тогда пришлось сослать его мать в глухую деревню, с глаз долой без права на возвращение. Супруга со мной ещё месяц не разговаривала.

— Очень зла была на него, — нахмурилась княгиня Пожарская. — Вы не представляете. Так хотелось, чтобы и он вместе с той девицей исчез из моей жизни, но время прошло, простила.

— Что же там за девица такая была? — поинтересовался Куракин. — Что ты на неё чуть красавицу жену не променял, а, Фёдор Алексеевич?

— Давайте не будем затрагивать болезненные темы, — махнул рукой Пожарский, он явно пожалел уже о том, что придумал такую легенду. — Что было — то прошло.

— Отчего же? — усмехнулся Куракин, только ещё больше распаляясь. — Мне уже интересно, что же там за красавица? А то может и я бы не устоял.

— Прекрати! — шикнула на него супруга, заливаясь естественным справедливым румянцем.

— Ты ревнуешь что ли? — удивился Куракин. — Так было бы к кому, может там на самом деле жаба какая, а не красавица.

Вот тут меня уже конкретно зацепило. Хоть я и называл её мамой месяца полтора всего, хоть и понимал, что легенда Фёдора Алексеевича придумана накануне, но всё равно стало почему-то очень обидно.

— Моя мать не жаба, — сказал я довольно спокойным тоном. — Если вы интересуетесь жабами, она вам не понравится, она довольно симпатичная.

— Тут сейчас кто-то квакал, или мне показалось? — спросил вдруг на полном серьёзе Куракин, даже не повернув в мою сторону головы.

В следующий момент всё семейство Куракиных хохотало совсем не по-княжески. Барон Каменский учил меня так не делать, но им, по-видимому, можно. Не при дворе же, как-никак. Приятно было отметить, что смеялись только Куракины, никто из Пожарских даже не улыбался. Бросив взгляд на Константина, я понял, что парень уже готов начать швырять в них фаерболы.

Светская беседа о жабах и помёте продолжалась. Князь Пожарский тихо скрежетал зубами, но резких высказываний в адрес Куракина себе не позволял. Я сначала недоумевал над тем, как Фёдор Алексеевич спускает язвительные фразы Куракина на тормозах, потом сосредоточился на еде и старался не обращать больше на них внимания.

За короткий промежуток времени я понял, за что Пожарские так ненавидят соседей. Я бы на их месте давно подкрался бы к их замку в темноте и спалил всё до основания. Боюсь, что осуществить такую затею будет нереально, камень очень плохо горит. Разве что сам Пожарский использует свою десятую ступень магии, но я пока понятия не имею о его настоящих возможностях, может у него и не огонь, а вода, например. Спрошу об этом у Софии потом.

Наконец-то званый обед закончился, гости сыто откинулись на спинки стульев, довольно небрежно вытирая белоснежными салфетками с вензелями губы и руки.

— А пойдёмте поиграем в шары? — предложил вдруг Константин сыновьям Куракина.

— Опять хочешь опозориться? — ехидно ухмыльнулся Мирон, швыряя салфетку на стол, она легла аккурат прямо на блюдо с перепёлками, что его нисколько не смутило.

Интересно было бы посмотреть на них за столом у императора. Может мне кажется, но они нарочно ведут себя так вызывающе, чтобы дополнительно вызвать максимальное раздражение у хозяев замка.

— А вдруг вы проиграете? — с некоторой ленцой в голосе предположил Дмитрий.

Похоже ребята решили не откладывать, а разыграть прямо сейчас эту разгромную партию, чтобы хоть как-то насолить этим мерзавцам. Что ж, тут я только за. В этот раз придётся играть в полную силу. Но не сразу.

Дети Куракиных дружно поднялись, довольно улыбаясь. Видимо, уже предвкушали свою неизбежную победу. Двое из слуг опрометью выбежали из зала, скорее всего за шарами. Мы все тоже поднялись и направились к выходу.