— Думаю, дальше умалчивать нет особого смысла, — задумчиво произнёс Каменский, медленно откинувшись на спинку стула и не сводя с меня пристального взгляда. — предел развития означает многое. Максимальный предел — двенадцатая ступень, такой только у царя и его семейства, поэтому они и стали правителями и за последние несколько сотен лет у них не появилось конкурента. Для княжеского рода минимально допустимый предел — девятый. Ни у кого из сыновей князя нет предела выше восьмого, теперь вы понимаете, о чём идёт речь?

— Они не смогут унаследовать княжество? — предположил я.

— Именно так. И не только, — добавил барон и вздохнул. — Если у Фёдора Алексеевича не будет достойного наследника, то и само княжество у его рода отберут и подыщут достойную замену. Это дело принципа, государство должно быть сильным в прямом смысле слова. Вся аристократия должна уметь постоять за себя и за государство, иначе соседи нас просто съедят без перца и соли. Только сильный достоин носить титул и владеть землёй. Мой предел — седьмая ступень, и я её достиг уже давно. Выше титула графа мне не подняться, но пока нет свободных вакансий.

— То есть вы в ожидании, что какой-то род не оправдает возложенных на них надежд и освободят родовое гнездо для вас? — спросил я.

До меня уже начала доходить суть сложившейся ситуации, но я решил дослушать Каменского до конца.

— Да, — кивнул Каменский. — И далеко не факт, что дождусь. А вот князю Пожарскому с его десятой ступенью и восьмым пределом у детей ждать уже нечего, надежды не осталось, поэтому теперь вся надежда на вас. Чёрные вороны кружат над княжеством в ожидании. Как только поступит сигнал от царя, начнётся битва за падаль. Мы решили попробовать отыскать бастарда в каком-либо поколении, у которого будет достаточно высокий предел, чтобы удержать княжество и поддержать род Пожарских.

— И этот бастард — я, — сказал я, с достоинством выдерживая взгляд собеседника.

— Да, — снова кивнул барон. — Князь официально усыновил вас, переведя из статуса незаконнорожденного в статус княжича. Теперь только царь будет решать, что с этим делать. Пожарский из последних сил надеется, что задуманный нами трюк сработает и Пожарские останутся при своём.

— Но, если на меня последняя надежда, тогда как объяснить поведение Дмитрия и Константина, как не глупостью? — не выдержал я.

— Глупость и есть, — вздохнул Борис Николаевич, — ничего более. Уж сколько им ни говорили, сколько раз убеждали, но эта юношеская упёртость… Они ведь сами не понимают, что творят.

— И чуть не отравили единственную надежду их отца и всего семейства, — добавил я.

— Да что там семейства, голов немало полетит и из числа подданных, — махнул рукой Каменский. — Моя голова полетит в первую очередь, поэтому я не менее самого Фёдора Алексеевича заинтересован в хорошем исходе задуманного. И теперь очень многое зависит от вас. Именно на вас все мы возлагаем большие надежды.

— Все, кроме некоторых известных нам обоим личностей, — ухмыльнулся я.

— Мир не без идиотов, — хмыкнул Каменский. — Да простит меня Фёдор Алексеевич.

— А вы долго собирались держать меня в неведении? — поинтересовался я.

— Пока не поймём, можно ли вам доверять, — спокойно ответил барон.

Наблюдая за ним, я понял, что сейчас он настоящий. Обычный живой человек, снявший все маски и закинувший их в дальний угол. А он очень хороший человек и мне, вероятно, будет его очень не хватать, когда его не будет рядом. Князю Пожарскому очень повезло с таким помощником.

— А теперь вы решили, что мне можно доверять? — спросил я, спрятав улыбку в уголках рта.

— Я решил, Фёдор Алексеевич пока сомневается, — ответил Каменский. — Но он скорее за, чем против. Я решил раскрыть карты пока без его ведома, а вы уж, пожалуйста, меня не сдавайте.

— Буду молчать, как надгробный камень, — пообещал я.

— На котором и так всё написано, — усмехнулся барон.

— Я уже тренируюсь носить маски, — решил я поделиться своим секретом. — Если вы мне поможете, буду очень благодарен.

— Займёмся этим вопросом, — охотно кивнул Каменский. — Тем более, что в ближайшее время вам это очень понадобится. А пока ведите себя так же, как и обычно. Приветливость к семье и непонимание причин недружелюбия младших сыновей.