— Сию минуту, ваше благородие, — тут же ответила девушка и, подхватив юбки, чтобы не споткнуться, поторопилась на выход.

— Вернёмся к нашему вчерашнему разговору, Михаил Фёдорович, — тихо произнёс барон, когда дверь за моей гувернанткой закрылась. — Как я уже сказал, на днях в замок прибудет князь Куракин. Не скажу, чтобы кто-то был рад предстоящему визиту, но все будут изображать радушный приём, так уж заведено. Всех соседей надо яростно любить. Вам надо будет изображать то же самое. А знаете, как интересно смотреть, как человек вроде как от души улыбается тебе, а по глазам видно, что он еле сдерживается, чтобы не выпотрошить тебя прямо сейчас?

— Хм, для высшего общества вполне ожидаемо, — ответил я, сложив столовые приборы в тарелку. — Мне, наверное, просто повезло, что я вырос среди простых и открытых людей, где любовь — это любовь, а ненависть сразу видно, она не кроется под маской радушного гостеприимства.

— Да, пожалуй, — грустно улыбнулся Каменский. — Вам очень повезло. Только теперь об этом придётся забыть. А ещё вам придётся научиться читать подтекст сказанного на официальных встречах и различать искреннее радушие от поддельного. Это может оказаться очень полезным, хоть и будет неприятным. Ведь понимание того, что улыбающийся тебе человек жаждет твоей смерти, всегда неприятно. Но и к этому тоже можно привыкнуть. Человек такое существо, знаете ли.

— У высокого положения в обществе и достатка есть свои побочные эффекты, — усмехнулся я. — Ну, куда ж деваться, буду подстраиваться.

— Я вот хотел у вас спросить, Михаил Фёдорович, кто вы есть на самом деле? — спросил вдруг барон, пристально глядя мне в глаза. — Только учтите, я умею читать подтекст и вижу истинное настроение, а не надетую поверх него маску.

Наверно, это хорошо, что я только что прошёл тренировку по этой теме с Софией. Девушка из простых не настолько пронырлива в психологии и чтении мимики, как прожжённый аристократ с большим жизненным опытом, зато я точно знаю, что можно сказать и как это должно прозвучать. Поэтому о своём прошлом я рассказал Борису Николаевичу то же самое, добавив немного о моей начитанности и соседе, что учил грамоте, а там, пусть проверяет, если захочет.

— А потом приехали вы, и всё изменилось, — закончил я свой короткий рассказ. — Теперь вместо простой, искренней и понятной жизни в деревне, где всем всего хватало, мне предстоит постоянный разбор интриг и поиск виноватых.

— Ну не постоянный, это уж слишком, — усмехнулся Каменский. — Но так-то да, жизнь здесь совсем другая. Нет навоза, но есть сложности во взаимоотношениях. И в итоге иногда неизвестно, что хуже пахнет. Так вот, вернёмся тогда к визиту Куракина, чтоб ему… хорошо жилось. К вашей истории добавим несколько важных деталей. Во-первых то, что вы не похожи на своего отца кузнеца и вам часто об этом говорили. Потом не забудьте упомянуть про случайное выявление у себя магических способностей, которые даже до инициации сильно отличались от тех, которыми обладали некоторые другие сельчане, а в хоть и небольшой степени магией обладают многие, но вы сильно выделялись. Врождённое высокомерие, за которое на вас часто бывали нападки со стороны сверстников и родни. Ну то есть я имею ввиду признаки того, что вы были ребёнком не своих родителей, сейчас это будет важно. Надо чтобы все удостоверились, что вы реально бастард князя Пожарского, а не просто парень из деревни, у которого каким-то чудом выявился столь высокий предел.

— Вот о пределе я и хотел с вами поговорить, — сказал я, дождавшись паузы. — Это ведь значит нечто большее, чем просто возможности для магического роста, не так ли?

— Безусловно, — кивнул, едва заметно улыбаясь, Борис Николаевич. — Я почему-то думал, что вы знаете.

— Я, конечно, начитан, но не настолько, — пожал я плечами. — Буду благодарен, если вы мне поясните. И зачем вообще вдруг князю Пожарскому понадобился четвёртый сын, троих ведь должно быть вполне достаточно, даже слишком.