— Не паясничай! — нарочито грубо ответила она. — Ты ж не на неделю едешь, там и потеплее одежда и на зиму тулуп да валенки, шапка заячья, варежки вязаные. Да продуктов совсем немного, может на неделю.

— Мама, мне сказали ничего лишнего с собой не брать, одежду уж точно, — сказал я, развязывая сделанный из большой простыни туго набитый узел и вытаскивая лишнее.

— Серафима, ну что ты в самом деле, — сказал отец, останавливая руки матери, что пытались сложить всё обратно. — Он же к князю едет, там одежды носят другие, это ему ни к чему. И продуктов совсем немного положи, на день, на карете они быстро до Солнцеграда доберутся.

Мать перестала мешать укомплектовывать узел и повисла у меня на шее, с другой стороны уже висела Олеся, создавая у меня в ушах слезливую стереосистему.

Вдруг дверь без стука открылась, на пороге стоял дед Филипп, выпучив глаза на немую сцену.

— Если то, что я сейчас вижу, это не слёзы радости, то я с вами год здороваться не буду, запоминайте дату! — проворчал старик, вручая мне небольшой свёрток. — Держи, Мишка. Это то, что тебе на самом деле больше всего надо.

Я взял свёрток и по форме и весу сразу понял, что там книги, скорее всего две.

— Спасибо, дед Филипп! — поблагодарил я его от души. — А они на самом деле за меня радуются, просто расставаться не хочется, так что вы не сердитесь. Обычное семейное дело.

— Да понимаю, — махнул дед рукой, грустно улыбаясь. — Что ж я, сухарь что ли? Ты только поторопись, а то княжеские уже в дилижанс садятся. Без тебя не уедут, но оплеуху схлопотать вполне возможно.

— Всё, прощайте, — сказал я, чмокнув в щёку мать и сестру. — И простите, если что не так.

Я резко поднялся со скамейки, буквально разорвав путы объятий и двинулся к выходу. Всё моё семейство и дед Филипп в придачу проводили меня до самой калитки, к которой уже подъезжал дилижанс. Помахав всем рукой, я вскочил на подножку и юркнул внутрь, закрыв за собой дверцу.

Недолго думая, я уселся на свободное место и положил вещи себе на колени, потом уже осмотрелся. Дилижанс тем временем тронулся с места и начал набирать скорость, подбрасывая нас на ухабах. Внутри находились всё те же трое, что проводили испытание и только теперь я смог наконец получше их рассмотреть.

Напротив меня сидел самый солидный господин лет сорока, в дорогой одежде. Он с интересом разглядывал меня, словно я картина на выставке. Рядом с ним сидел мужчина постарше, где-то лет шестьдесят, но явно ниже рангом. Он бросил на меня короткий оценивающий взгляд и уставился в окно.

А вот молодому парню, сидевшему рядом со мной, явно не нравилось такое соседство, но он усилием воли терпел, косясь на меня и кривя губы.

— Что-то не так? — спросил я у молодого человека, критическим взглядом сканируя свою одежду на наличие непотребного.

— Лучше молчи, деревенщина! — выдавил он из себя с таким видом, словно его сейчас вырвет.

— Слышь, сам ты деревенщина, индюк напыщенный! — не выдержал я.

Терпеть не могу таких зазнаек, даже его старшие коллеги не отреагировали подобным образом на моё появление.

— Что ты сказал⁈ — протянул молодой человек, схватив меня рукой за ворот рубашки. В следующее мгновение я взял его большой палец на болевой. — А-а-а! Пусти, скотина-а-а!

— Молодой человек, немедленно прекратить! — прикрикнул главный, тем временем с ещё большим интересом разглядывая меня.

Я отпустил палец бедолаги и тот прижал руку к груди, продолжая причитать.

— А ты успокойся, сам виноват, — сказал начальник уже моему соседу. — Тоже мне, неженка нашёлся, куриный помёт ни разу не нюхал.

Я резко посмотрел вниз, поднимая ногу, и увидел, что вляпался в вышеупомянутый помёт, скорее всего пересекая двор и спеша к дилижансу.

— Выкидывай лапти, — тихо сказал тот, что постарше и прямо на ходу открыл дверцу дилижанса. — Мы тебе нормальную обувь купим, босым не останешься.

Ситуация несколько необычная, но понимая, что моя жизнь теперь в корне изменится, я отвязал лапти и выкинул из дилижанса в придорожные кусты.

— А что это ты сделал с его пальцем? — спросил важный господин.

— Болевой приём для освобождения от захвата, — ответил я, словно это должно им всё объяснить. Потом подумал, что о единоборствах, которыми я в юности увлекался, здесь может никто не знать. — Хотите вам покажу?