— Держись, малышка, держись, родная…

Один из охранников подбегает ко мне.

— Бери ребёнка! Осторожно.

Он принимает дочку с моих рук, прижимает к себе. Я поворачиваюсь к Василисе и подхватываю её на руки.

Она такая лёгкая, словно вся из воздуха.

Выпрямляюсь, снег трещит под сапогами.

— Быстро, всем назад! — рычу. — Прямо к дороге!

Парни растерянные, но слаженные, идут впереди, освобождая мне путь.

Я держу Василису крепко, будто боюсь, что она растает в моих руках.

Снег бьёт в лицо, ветер пронизывает до костей, кожа горит. Но мне всё равно. Главное — не останавливаться.

Василиса дышит. Еле‑еле, но дышит.

Я чувствую, как её грудь едва шевелится.

Выбегаем к трассе, мотор приближающейся машины слышен ещё издалека. Ребята машут фонарями, кто-то кричит, зовёт.

— Сюда! Машину ближе! Быстрее!

Снег скользит, и мои руки предательски дрожат, не от холода или тяжести, нет. Они дрожат от страха. Ни разу раньше мне не было так страшно.

Обычно страх — чужое чувство, не моё. Я привык быть тем, кто держит других, кто решает.

А сейчас я… Боюсь. И мне не нравится это чувство, оно выедает все внутри. Сажусь в машину, прижимаю Василису к себе, чтобы скорее её отогреть.

Мой подчиненный аккуратно укладывает Лею рядом, затем садится за руль.

— В больницу. Быстро, — даю команду, не узнавая свой голос. Он срывается, становится низким и глухим, как будто внутри трещина.

Машина рвётся с места, шины буксуют по насту.

— Слава богу… Я вас нашёл, — выдыхаю едва слышно, благодарно небеса за то, что все обошлось. Надеюсь, без серьезных последствий.

Главное, что Василиса жива. И малышка тоже.

Я провожу рукой по холодным волосам бывшей.

— Всё хорошо, слышишь? — хочу верить, что она слышит. — Я с тобой.

Глава 20

Тигран

Я не помню, как доехали до больницы. Машина врезается в жуткий гул ветра, и мне кажется, что мы едем не по дороге, а сквозь собственный ад.

— Осталось чуть‑чуть, слышишь? — шепчу, хотя понимаю, что Василиса не ответит. Губы у неё посинели, руки ледяные, голова безжизненно мотается на ухабах. Я тянусь, накрываю ладонью её пальцы, но кожа словно хрупкое стекло.

Дальше всё происходит в спешке. Ворота открываются, свет фонарей режет глаза. Водитель тормозит у приёмного отделения, я выскакиваю и почти лечу к дверям.

— Помогите! — мой голос срывается. — Она… они были на морозе, долго. Наверное, обморожение, переохлаждение, я не знаю, просто помогите!

Врачи выскакивают навстречу. Один хватает Василису, другой — дочь. Я стараюсь объяснить, но сбиваюсь словно ребенок, слова путаются. Меня будто отбрасывает в сторону.

Кто‑то говорит из медперсонала произносит:

— Ожидайте здесь.

И я остаюсь.

Пустой коридор. Белый, длинный, слишком яркий. Запах лекарств жжёт нос. Слышу только посторонние шаги и бой собственного сердца. Оно хрипит, будто пробирается сквозь лёд. Я начинаю ходить туда‑сюда, цепляясь за волосы, за воздух, за всё.

«Это я во всём виноват. Я».

Мысли давят, как бетонная плита. Если бы я был мягче… Если бы хоть раз повёл себя по‑человечески.

Твою мать!

Кулаки сжимаются. Хочется что‑то разбить, врезать в стену, в дверь, в самого себя. В голове шум такой, словно там море плещется подо льдом.

— Чёрт! — тихо выдыхаю, ударяю по стене ладонью, боль почти не чувствую.

Вижу их как будто перед глазами: Василиса сжимает малышку, снег в волосах, губы трясутся. А я — чудовище, замерзшее в ярости. Такой я и есть. Монстр. И Василиса считает меня им. От этого осознания становится ещё хуже.

Сажусь на скамью, опускаю лицо в ладони. Время превращается в вязкий ком. Минуты или часы проходят, я не знаю. Только тишина, и где‑то вдалеке детский плач, такой, от которого мой внутренний мир рушится по кирпичикам.

Главное, чтобы с ними всё было хорошо. С Василисой, с Леей. Всё остальное — черт с ним. Я бы отдал… Всё, вообще всё, лишь бы сейчас дверь распахнулась и врач сказал: «Они в порядке».

Когда наконец доктор выходит, я вскакиваю так резко, что едва не заваливаюсь набок. В глазах рябит, халат врача белеет на фоне мрачного коридора, лицо мужчины усталое.

— С ребенком всё хорошо, — говорит врач. — Мы вовремя успели, у неё только лёгкая стадия переохлаждения. Ей тепло, она уже спит.

Грудь будто оттаивает, я делаю шаг вперёд.

— А Василиса? Она как?

Врач вздыхает.