Мне всё равно, что ты скажешь, хоть назови самой тупой женщиной на земле — только сделай это, когда я и дочка будем ещё живы.

— Господи… Я ведь просто хотела защитить нас, — шепчу, уже не разбирая слов. Кажется, что я начинаю сходить с ума. — Просто хотела… Показать, что ты не сможешь править мной…

Снег оседает на ресницах, веки становятся тяжелыми. Мир будто тает на глазах.

— Э… эй… — с усилием кричу вновь. — Кто‑нибудь!

Голова машинально опускается вниз, и я отдаюсь этому ощущению мягкой тьмы. Тело будто тонет в сугробе.

Где-то на границе сна и сознания слышу шаги. Снег скрипит, я даже не уверена, что это не галлюцинация.

— Василиса…

Нет, точно кажется. Наверное, мозг играет со мной.

— Слава богу, я вас нашёл!

Я вздрагиваю, сил открыть глаза почти нет. Но голос… Этот тембр я узнаю из тысячи.

Тигран.

Глава 19

Тигран

Лес будто проглотил их. Какой-то бесконечный, мать его. Всё вокруг одинаковое — только снег, снег, снег… Словно гребаный белый лист.

Я шагаю вперёд, снег скрипит под подошвами, дыхание рвётся паром.

Ледяной воздух режет горло, будто стеклом. Я не чувствую холода, только страх. Наверное, первый раз за много лет. Настоящий, животный страх. Обычно я — ледяной камень. Ни шаг в сторону, ни дрожи в голосе. Но сейчас… Сердце колотится где-то под рёбрами так громко, что кажется, оно сейчас проломит кости и выскочит наружу.

Мои люди расходятся по сторонам, чтобы ускорить поиски.

— Василиса! — кричу со всей силы, всем сердцем надеясь найти их здесь. Живыми.

Где-то протяжно воет ветер, как зверь. Аж мурашки по коже.

Где они, чёрт побери⁈

Я останавливаюсь, слушаю. Нет ни одного звука, кроме ветра и треска ветвей.

Грудь сводит. Это не просто волнение — это паника, чуждая мне, такая страшная.

Если бы кто‑то сказал, что я способен чувствовать вот так, то я бы рассмеялся.

Но вот раз, и это случилось.

Снег летит в лицо, и я почти не различаю дорогу, все расплывается в сером пятне.

Один и тот же чертов снег повсюду, он начинает дико меня раздражать. Любой след, любое пятно, всё метель замела уже сто раз.

— Нашёл что‑нибудь? — бросаю через плечо, обращаясь к ближайшему охраннику.

— Нет, Тигран Русланович.

— Прочесать всё. Каждый метр, — голос сам собой срывается. — Они должны быть где‑то здесь!

Если с ними хоть что‑то… Нет. Не смей думать, не смей даже допускать.

Сердце колотится в висках, идти становится тяжелее. Скользко, ноги погружаются в рыхлую массу, но я не останавливаюсь. Кто‑то из охраны выкрикивает отдалённо:

— Следы! Нашли следы!

Я резко оборачиваюсь, сердце в груди подскакивает словно пружина.

— Где⁈

— Сюда! Вот они!

Бегу, не чувствую ног. Снег хлещет в лицо, грудь горит, в ушах стучит так, что заглушает всё остальное.

Кажется, земля уходит из‑под ног, но я не думаю, просто лечу вперёд, ломая ветви, царапая руки.

Где-то впереди раздаётся короткий крик. Или мне почудилось? Я замираю, прислушиваюсь, сердце встаёт колом.

Потом слышу снова… Слабое, но отчётливое.

— Сюда! Все сюда! — ору, и сам бросаюсь на звук.

Люди отзываются где‑то сбоку:

— Есть! Видим!

Прорываюсь вперед, пока не вижу то пятно, что выделяется на серо‑белом пейзаже. Что‑то тёмное у корней дерева.

Силы отчего-то мгновенно покидают тело. Сердце останавливается, а потом срывается в бешеный ритм.

— Господи…

Подбегаю ближе. Да, это они.

Василиса сидит, прислонившись к стволу дерева, бледная как снег. В руках у неё Лея, завёрнутая в её шарф. Малышка неподвижна. И Василиса… тоже.

Мир перекручивается, воздух исчезает.

— Твою мать… — только и шепчу.

Бросаюсь на колени, хватаю Василису за плечи. Холодная…

Снег в волосах, щеки ледяные.

— Василиса! — бью ладонью по щекам. Ни звука. — Слышишь меня⁈

Её ресницы дрожат, глаза открываются на секунду: мутные и пустые.

— Тигран? — едва выдыхает, будто сонная. И снова проваливается.

— Держись, слышишь? — я почти срываюсь на крик, чувство бессилия выедает всё изнутри.

Проверяю пульс: едва ощутимый, но есть.

Дыхание слабое, но живое. От сердца отскакивает живой отголосок надежды.

Я вытаскиваю малышку из её рук, притягиваю к себе. Лея слегка посапывает, морщин носик. Жива, слава богу.

— Машину к трассе! Срочно! — приказываю, как могу, громче ветра, чтобы слышали все. Сам же прижимаю Лею к груди, оборачиваю своей курткой сверху, чтобы хоть как-то согреть.