Сажусь прямо на корни дерева, держу Лею одной рукой, другой расстёгиваю куртку.

Пока кормлю, всё вокруг будто замирает. Снег кружится тихо, почти ласково.

Дочка успокаивается, глаза полузакрыты, дышит ровно.

Я ловлю себя на мысли, что даже в аду могут быть такие минуты: нежные, волшебные, когда ты забываешь обо всём.

Оглядываюсь, никого вокруг. Только лес и тишина.

Но стоит дочке уснуть, я снова поднимаюсь.

Дальше, нужно идти дальше.

Не знаю, сколько проходит времени: час, два? В теле каждая минута чувствуется как отдельная боль.

Холод забрался под одежду, пальцы онемели, но я всё ещё держу малышку, крепко, будто всё наше будущее зависит от этой хватки.

Иногда ловлю себя на том, что повторяю про себя: вперёд, вперёд, вперёд.

В какой-то момент я даже не понимаю, где север, где юг, всё выглядит одинаково. Ветки, снег, следы собственных шагов, которые тут же заметает ветром.

Сердце колотится. Мне начинает казаться, что я слышу где-то далеко звук мотора.

Останавливаюсь, замираю. Нет, ничего. Только ветер. Наверное, привиделось, но спокойнее от этого не становится.

Теперь уже не только страх преследует, к нему добавляется растерянность.

Куда иду? В какую сторону вообще шла?

Мне нужно хоть что-то: следы других людей, линию электропередач, протектор шин. Но, черт возьми, нет ничего.

Лес словно поглотил нас, и я иду дальше вслепую. Каждый шаг даётся тяжелее, но останавливаться — значит сдаться.

— Ты моя смелая, да? — говорю малышке, хотя она спит. — Самая смелая. Мы справимся, — голос нервно дрожит, и я не знаю, кого убеждаю больше: её или себя.

На миг представляю лицо Тиграна.

Тот холодный взгляд, когда он злится.

Представляю, как он ходит по территории заправки, как рвёт все на куски, отдаёт приказы своим людям. Меня передёргивает. Да, он умеет искать.

Если найдёт, мало точно не покажется.

Но я всё равно иду, пусть даже если не дойду — хоть попробую.

Снег становится плотнее. Кажется, уже начинает темнеть.

Я думаю, что, может, лучше переждать ночь, но сразу отбрасываю эту идею: слишком холодно. Да и если остановлюсь, засну, тогда точно не проснусь.

Шагаю ещё немного и вдруг понимаю: что-то не так.

Снег по колено, деревья одинаковые, но теперь даже собственного следа не вижу. Ветер всё завалил.

Голова кружится, страх медленно перерастает в отчаяние.

Я… Кажется, я заблудилась.

Слова звучат внутри как приговор.

Только сейчас осознаю: я вовсе не знаю, куда выбежала. Спешила, думала лишь о том, чтобы уйти как можно дальше и теперь это стало моей ловушкой.

Грудь ноет от тяжести. Делаю шаг, ещё один. Лес бесконечен.

Кажется, он проверяет меня на прочность: как долго буду идти, прежде чем сдамся. Но я не сдаюсь, не имею права.

— Мы выберемся, слышишь? — говорю в пустоту, голос сорван. — Я обещаю…

А в ответ только ветер.

Он проносится между деревьев и убаюкивает мою крошку, а я продолжаю двигаться, пока ноги сами несут.

Глава 17

Тигран

Холод бьёт в лицо, а внутри все горит. Давлюсь собственной яростью, плотно стискивая челюсть. Всё вокруг наоборот, будто застыло, даже ветер притих, как перед бурей. Только я двигаюсь, нервно и резко, будто зверь в клетке.

— Где она⁈ — шиплю сам себе сквозь зубы, осматривая пустое пространство перед глазами. — Как, мать твою, она могла исчезнуть⁈

Машина стоит, дверь нараспашку, детское одеяльце валяется на сиденье. Пустота: ни Василисы, ни ребёнка.

Ноги сами несут к колесам, и я со всей силы бью по шине. Гул отдаётся в груди, а толку ноль.

Как⁈ Как она могла⁈

Сбежать вот так, прямо у меня под носом, на глазах у охраны. В двадцать первом веке, с ребёнком на руках. В мороз!

Злюсь на весь чёртов мир.

На охрану за то, что прохлопали, на эту гребаную заправку, половина камер которой нихрена не работают. И на себя — больше всего. Я же клялся, что не повторю той ошибки, не потеряю её снова.

— Прочесываем окружность! — рычу охране, так, что аж хриплю. — Каждый метр, каждый след, слышите⁈ Докладывать мне о любой детали сиюминутно!

Все мои люди бросаются врассыпную, кто куда, а у меня сердце колотится так, будто готово пробить ребра.

Глупая. Гордая. Такой была, такой, видимо, и осталась.

Надо было закрыть рот про двух жен. Конечно, её задело, дернуло самолюбие.

Вот и сорвалась, взяла и сбежала, не подумав.