Я снова открываю её страницу. Просматриваю фотографии. Ребёнок, тот самый мальчик из парка, улыбается на почти каждом снимке. Под одной из фотографий с подписью"Наш маленький герой" я замечаю комментарий Сергея:"Маленькие герои вырастают в великих людей."

Эти слова буквально вышибают воздух из лёгких. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но боль накрывает меня, как волна. Он писал ей. Комментировал её фотографии. А ведь нашим детям он едва уделял внимание последние годы.

Мой телефон вибрирует снова, вырывая меня из этих мыслей. Это оно. Сообщение от Марины.

"Думаю, вам стоит поговорить с вашим мужем."

Всего восемь слов. В них нет прямого ответа, но они словно подтверждают всё, что я боюсь узнать.

Мой мир начинает рушиться. Если Сергей и правда отец этого мальчика, то он предал нас не только потому что увлекся кем-то на стороне. Нет. Это будет самый глубокий уровень предательства. уровне. Он начал новую жизнь, создал другую семью, не соизволив позаботится о той, что сам создал.

Я не успеваю додумать эти мысли до конца, поскольку на телефон поступает входящий от Маши.

— Мам, ну и где ты? Соня не может успокоиться. Ты скоро?

Её голос напряжённый, почти умоляющий.

— Да, я уже иду, — отвечаю бесцветным голосом. Холод, пронзивший душу, грозит вот-вот вырваться наружу.

Я поднимаюсь со скамейки, стискиваю телефон в руке и направляюсь домой. Голова кружится, а в сердце разрастается пустота.

До вечера я словно робот выполняю свои каждодневные обязанности.

И только уложив детей, я позволяю себе вновь вернуться мыслями к своей катастрофе. Дом погружен в тихую ночную дремоту. Но я не могу найти покоя.

Сижу на краю кровати в нашей спальне, обхватив себя руками. Часы показывают за полночь, но сна нет. Я чувствую себя пленницей этой тишины, будто весь дом затаил дыхание вместе со мной.

Марина так больше ничего и не написала. Её краткое сообщение крутится в моей голове, оставляя после себя кислый привкус горечи.

"Думаю, вам стоит поговорить с вашим мужем."

Что она хотела этим сказать? Почему не ответила прямо?

Всё, что я хочу, — это ясности. Чтобы, наконец, вырваться из этой липкой неизвестности.

Снова открываю телефон, перелистываю старые сообщения Сергея. Наши переписки полны банальностей:"Забери Машу от подруги.", "Купи молоко.", "Буду поздно." Где-то в них пропали слова любви, заботы, поддержки.

Проходит ещё час. Я проверяю время, но цифры не имеют значения. В голове крутится одно — дождаться его возвращения и потребовать правды.

Около двух часов ночи я слышу, как скрипит входная дверь. Тихие шаги в прихожей, едва слышное вздохи, будто муж пытается не разбудить детей.

Дверь в спальню медленно открывается, и Сергей замирает в проёме, увидев меня. Его лицо в полумраке кажется чужим, тени ложатся на скулы, делая его взгляд отстранённым.

— И чего ты опять не спишь? — его голос тихий, сухой, словно он не хочет вступать в разговор.

— Ждала тебя, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он бросает куртку на стул и начинает развязывать галстук, избегая моего взгляда.

— Нам нужно поговорить, Серёж, — говорю я, усилием воли заставляя себя не отводить глаз.

— Сейчас? — он бросает галстук на кровать, но в его голосе уже слышится раздражение. — Я устал. Давай завтра.

— Нет, — твёрдо говорю я, чувствуя, как внутри меня нарастает волна гнева. — Больше никаких "завтра".

Он наконец поднимает на меня взгляд, его глаза холодные, будто это я во всём виновата.

— Ты с Мариной спишь? — спрашиваю я прямо, чувствуя, как моё сердце начинает колотиться сильнее.

Его лицо остаётся непроницаемым. Он словно даже не удивляется тому, что мне известно имя той женщины. Будто все идет так, как и задумано.

Я переживаю несколько томительных секунд тишины, прежде чем слышу:

— И что, если да?

Моргаю, пытаясь осознать сказанное им. Понять, что он чувствует. Гнев? Раскаяние? Но в его глазах — пустота. Эта именно она пугает меня больше всего.

— Ты… серьёзно? — мой голос дрожит, но я стараюсь держать себя в руках. — Так просто говоришь об этой грязи? Без капли сожаления?

Сергей вздыхает и опускается на кровать. Он берется за голову, словно этот разговор его изматывает. Но даже если так, сейчас мне его не жалко.