— Да. Серьезно, — резко бросает он, снова глядя на меня. — Ты думаешь, я ничего не чувствую? Что мне просто всё равно? Да я уже годами живу с ощущением, что меня никто не видит. Ты вся в детях, а я где? Я не хочу просто быть ещё одним твоим сынком. Я мужик.

— Спешу тебя огорчить, ты не мужик, а животное. Хотя не буду оскорблять их. Даже они своих детенышей не бросают.

Сергей морщится, будто мои слова попали в цель, но его раздражение только усиливается.

— Отлично, Мира. Продолжай. Бей сильнее, чтобы я окончательно почувствовал себя дерьмом, — огрызается он, расправляя плечи. — Ты ведь всегда так делала. Всегда у тебя кто-то виноват.

— Сейчас виноват ты. И ты меня в этом не переубедишь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — И знаешь, что? Если тебя надо целовать в зад, если ты с такой тонкой душевной организацией, то уходи. Ты мне больше не нужен.

Он замирает, словно не верит услышанному.

— Что? — его голос становится тише.

— Уходи, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я больше не пытаюсь их сдерживать.

— Ты серьёзно? — он делает шаг ко мне, но я отступаю.

— Да, — отвечаю я твёрдо. — Мне будет тяжело, но я справлюсь. Ради детей. Ради себя. А ты… ты можешь идти. К своей Марине. К её ребёнку. Где тебе легче и проще.

— Прекрасно! Решила гордость включить? Вместо того, чтобы все исправить, переубедить меня. Куда ты с тремя детьми? Ты даже работать не можешь. Далеко на гордости уедешь? Сама же прибежишь обратно звать.

Я чувствую, как внутри всё кипит, но снаружи остаюсь спокойной. Его слова — последнее, что связывает меня с человеком, которого я когда-то любила. Но сейчас я вижу перед собой не того Сергея, который был рядом все эти годы. Передо мной стоит чужой мужчина, жалкий в своей попытке казаться сильным.

— Проваливай, Серёжа, — говорю я тихо, но твёрдо. — Собирай свои вещи, и чтобы духа твоего здесь не было.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — он делает шаг ко мне, но я не двигаюсь.

Глубоко вздыхаю. Я, по его мнению, на китайском что ли говорю?

— Да, — повторяю с каменным лицом. — Я больше не хочу видеть тебя здесь.

— Хорошо, — бросает он, отступая назад. Его голос полон гнева, но я вижу, что за этим ним прячется боль.

Он разворачивается, выходит из комнаты, хлопнув дверью. Несколько минут я стою в абсолютной тишине, слыша, как он собирает свои вещи, доставая их из шкафа в прихожей. Потом — звук входной двери, которая закрывается чуть тише.

Тишина становится гулкой. Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками. Слёзы текут, но на этот раз это слёзы не только боли, но и освобождения.

Мне будет тяжело, я знаю это. Не питаю иллюзий. Но сейчас, когда он ушёл, я чувствую лёгкость. Я больше не привязана к его лжи, к его безразличию.

Подавляю судорожный всхлип, вытираю слёзы и встаю. У меня есть дети. У меня есть я. И этого достаточно, чтобы начать заново.

Глава 7

Глава 7

Сергей

Дверь за мной захлопнулась с гулким эхом, будто поставила жирную точку в разговоре, который я даже не хотел начинать. Холодный воздух подъезда бьёт в лицо, но не остужает — внутри всё до невозможности кипит.

Мира ни черта не поняла. Как всегда, не захотела ни слышать, ни слушать. Её взгляд, этот холодный, отрешённый взгляд, будто я уже не человек, а чужак, до сих пор стоит перед глазами. Она смотрела на меня, как на врага, которого давно пора выставить за порог. Что ж… ну и флаг ей в руки.

Усмехаюсь, идя к машине со багажной сумкой наперевес. Справится она. Конечно. Мира всегда говорит, что сильная. Говорит, что всё может. Но что она будет делать одна? С тремя-то детьми.

Соня — это отдельный мир, который рушится от любого изменения. Её терапия, срывы, вечные истерики, которые она даже толком объяснить не может по причине своего возраста и отклонений. Маша — бомба замедленного действия с её подростковыми закидонами. А Дима? Он всё ещё верит, что его отец супергерой, хотя я уже давно сбросил этот плащ.

Хлопаю дверью машины так, что эхо разносится по пустому двору. Сажусь за руль, кладу руки на руль и закрываю глаза.

"Что она скажет детям?" — этот вопрос сверлит мне мозг.