— Он не мой, — повторяет Сергей медленнее, с нажимом, но в его голосе больше нет уверенности.

— Тогда кто он? Почему ты с ним возишься так, будто ситуация обстоит иначе? Почему ты с Мариной в парке, крутишь его, покупаешь ему сахарную вату? Ты даже нашим детям столько внимания не уделяешь, Серёжа!

— Потому что она мне близка, — резко бросает он, поднимая голову. — Потому что пацан растет без отца. И очень привязался ко мне.

— Обалдеть… К тебе привязался чужой мальчик и ты растаял. Решил стать ему отцом, — выдавливаю я, с трудом сдерживая гнев. — Я напомню тебе, что у тебя трое детей и сейчас они тоже растут без отца! Или тебе просто нравится эта иллюзия, где нет плачущей Сони, Маши с её подростковыми кризисами и Димы, который всё ещё верит, что его отец идеален?

Сергей отводит взгляд. Его челюсть напряжена, и он медленно проводит рукой по лицу, как будто пытается стереть эту ситуацию вместе со своими эмоциями.

— Ты ничего не понимаешь, — бросает он наконец, его голос холодный, почти злой.

— Ничего? — мой голос становится тише, но я чувствую, как гнев начинает закипать внутри. — Хорошо, тогда объясни мне. Почему чужой ребёнок и женщина, с которой ты изменял мне три года, вдруг оказались важнее твоей собственной семьи? Объясни, почему тебя тянет играть в отца там, где ты ничего не строил, вместо того чтобы быть настоящим отцом здесь?

Муж смотрит на меня, и в его глазах мелькает раздражение.

— Потому что здесь я не чувствую себя живым, — выпаливает он, словно это его оправдывает. — С тобой, с детьми — это просто рутина, бесконечный замкнутый круг проблем. Это душит меня. А там… там я чувствую себя важным и нужным. Как они меня встречают, как заботятся обо мне…

— А здесь, значит, не нуждаются в тебе и не заботятся? — нет, мне этого не понять!

— Ты поглощена детьми, — бормочет он, начиная повторяться.

— Конечно! — мой голос срывается. — Кто ещё будет ими заниматься? Пока ты "в папку играл", я пыталась быть для них и мамой, и папой.

Сергей вздыхает и качает головой, будто мои слова раздражают его ещё больше.

— Ты это всё так видишь, да? — бросает он, его голос становится жёстким. — Как будто я просто бросил вас. Как будто я ушёл ради развлечений.

— Да, так! — резко отвечаю я. — Ты выбрал лёгкий путь. Вместо того чтобы сражаться за семью, ты сбежал. К женщине, у которой нет троих детей, где нет проблем и где тебя могут боготворить.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли радости.

— Ну, извините, если я не нужен тебе, как мужик, что мне оставалось делать?

— Мне некогда было думать о тебе как о мужчине, когда мне приходилось спасать нашу семью. Когда ты молчал и уходил с головой в работу, я делала всё, чтобы дети не чувствовали трещины между нами. Ты хочешь, чтобы я в таком состоянии улыбалась и бегала вокруг тебя? Облизывала и в рот заглядывала?

Он встаёт с кровати, нервно проходится по комнате.

— Ты даже не пыталась, Мира, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. — Ты просто ушла в себя и сделала вид, что всё нормально, пока мы оба медленно тонули.

— Тонул ты. Я пыталась грести. За тебя, за себя, за детей.

Он снова отводит взгляд, но я продолжаю:

— Ты хочешь, чтобы тебя боготворили? Так вот новость для тебя, Сереж: боготворить тебя некому. Потому что настоящий отец и муж не сбегает. Настоящий муж говорит, что ему тяжело. Настоящий муж хотя бы пытается поговорить.

— Я пытался, — бросает он, глядя на меня с вызовом. — Но больше не осталось сил. Не могу я так как ты. Похерить свою жизнь, вырастить детей, опомниться, а мне уже за полтинник. И что остается? Ездить на огород, сажать помидоры? Смотреть с тобой новости? Мир, у мужиков все сложнее. Вы и после менопаузы можете с мужиками, а у нас это дело недолгое. Достало меня голодным ходить.

Я замолкаю, ошеломлённая его словами. Его лицо напряжено, глаза горят смесью раздражения и… страха? Я не могу поверить, что он только что это сказал.

— Голодным ходить? — повторяю я, словно не верю собственным ушам. — Серьезно? Ты снова сейчас об этом?

Сергей отводит взгляд, но не перестает гнуто свою линию.