— Сонечка, всё хорошо, — подхожу к ней, мягко беру её ладошки. — Мы сейчас всё исправим, ладно?

Она смотрит на меня, её глаза полны слёз, но она кивает.

Соня успокаивается через несколько минут. Я поднимаю кубики, кладу их обратно в коробку и смотрю, как она углубляется в свой мир. Её пальчики ловко перебирают игрушки, а глаза сосредоточенно следят за каждым движением. У неё есть своё убежище, пусть даже хрупкое и уязвимое, а я больше не знаю, где моё.

К обеду Маша возвращается домой, тихо закрывая за собой дверь. Её лицо усталое, с тенью подросткового раздражения, которое она больше не старается скрывать. Она ставит рюкзак у стены и, бросив на меня короткий взгляд, идёт мыть руки.

Дима появляется через несколько минут с планшетом в руках. Он вяло пробирается к столу, уткнувшись в экран, и садится на своё место, не поднимая глаз.

— Мам, а папа сегодня опять поздно придёт? — спрашивает он, не отрываясь от игры.

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я слышу его слова, но внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать.

— Да, Дим. У папы много работы, — стараюсь говорить спокойно.

— Ему просто на нас пофиг, — хмыкает он. Голос звучит недовольно, но в нём больше грусти, чем злости.

Я чувствую, как мои пальцы сжимают вилку так сильно, что костяшки белеют.

— Дим, не говори так, — произношу я мягко, но он даже не поднимает на меня глаз.

Маша, к этому моменту уже успевшая сесть на свое место и приступить к трапезе, перестаёт есть. Она опускает ложку и смотрит на меня с таким вниманием, что мне становится не по себе.

— Мам, скажи честно, а мы… мы ему больше не нужны? — спрашивает она тихо, но её слова звучат как удар.

Грудь сжимается от боли, а слова застревают где-то глубоко внутри. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу ответа. Как все к этому привело? С каких пор дети стали замечать и понимать больше, чем их родители?

— Ты что такое говоришь? Конечно, нужны, — наконец произношу я с притворной уверенностью.

Но Маша продолжает смотреть на меня, её взгляд тяжёлый и изучающий, словно она чувствует ложь в моих словах.

— Почему тогда он всё время на работе? Почему его никогда нет, когда нам нужно? — её голос начинает дрожать. — На мой день рождения он тоже, наверное, не придёт? Работать будет.

— Маша, он старается для нас, — говорю я, и мне самой трудно верить в собственные слова.

Она качает головой и снова берёт ложку, но уже не ест.

— Ага… Раньше мы жили не хуже, а папа все свободное время проводил с нами. Мы ему просто стали мешать.

Её голос тихий, но в нём звучит боль.

Дима, казалось бы, не обращает внимания, но я замечаю, как он сжимает планшет в руках. Ему всего десять, но он тоже понимает больше, чем должен в своём возрасте.

Меня накрывает волной отчаяния. Взрослые вопросы моих детей разрывают меня на части. Я хочу защитить их, но нужные слова не приходят в голову.

Маша, в отличие от Димы, не отворачивается. Она сидит напротив и смотрит прямо на меня, будто пытается понять, есть ли у нас ещё шанс. Её взгляд такой взрослый, такой серьёзный, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.

— Всё будет хорошо, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал тепло. — Это временно. Обещаю.

Маша ничего не отвечает. Она просто уходит в свою комнату, а Дима возвращается к игре, хмуря брови.

Я остаюсь на кухне одна. В комнате становится тихо. Обхватываю себя руками, чувствуя, как холод проникает в каждую клетку моего тела.

А я сама верю в то, что всё будет хорошо?

Этот вопрос вьётся в голове, пока убираю со стола. Но ответа я не нахожу.

После обеда Соня засыпает, и я решаю выйти на улицу. Машу прошу присмотреть за сестрой, и она охотно соглашается.

— Я ненадолго, — напоследок говорю ей, натянуто улыбаясь.

— Ок, — бросает она, уткнувшись в телефон.

На улице воздух свежий, но не холодный. Осень ещё не успела окончательно проглотить лето. Я сажусь на лавочку у подъезда, разглядывая падающие листья, но мои мысли блуждают в другом направлении.

Открываю телефон и снова набираю номер Сергея. Гудки идут один за другим, а ответа нет. Я не удивлена, но чувство опустошения накатывает волной. Почему он больше даже не пытается сделать вид, что мы ему важны?