Рёв подземелья был оглушающим, первобытным. Это был не просто звук падающих камней — это был крик самой земли, оскорблённой и разъярённой. Лара не раздумывала ни секунды. Она рванула Тьягу за руку, таща его за собой прочь из круглой пещеры, обратно в лабиринт узких коридоров.

— Быстрее! — крикнула она, перекрывая грохот. Астролябия в её другой руке казалась неподъёмным грузом, якорем, тянущим её назад, в самую пасть этого каменного монстра.

Они бежали. Тьма, пыль, ледяной холод и крик дома смешались в один кошмарный коктейль. Луч её фонаря метался по стенам, выхватывая из мрака оскалы трещин, расползавшихся по камню, как чёрные молнии. Тьягу спотыкался, его слабость была почти осязаемой. Он больше не был её защитником, всесильным духом дома. Он был просто человеком, раненым и уязвимым, и теперь она была его единственной опорой.

Внезапно прямо перед ними, в нескольких шагах, с потолка с оглушительным грохотом обрушилась огромная глыба, завалив проход. Они едва успели отскочить назад. Пыль заполнила лёгкие, заставив их обоих закашляться. Путь был отрезан.

— Он не просто рушится, — выдохнула Лара, глядя на каменную стену, выросшую на их пути. — Он охотится. Он отрезает нам путь к отступлению.

Тьягу прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Его лицо в слабом свете фонаря было почти серым.

— Я.. я не могу.. — прошептал он. — Я не могу найти другой путь. Я слишком слаб, чтобы почувствовать его...

— Можешь! — Лара схватила его за плечи, заставляя посмотреть на неё. — Ты знаешь этот дом лучше, чем кто-либо. Закрой глаза. Забудь о силе. Просто слушай. Чувствуй. Сквозняк. Любой поток воздуха. Должен быть другой выход.

Он повиновался. Закрыл глаза, и его лицо превратилось в напряжённую маску. Несколько секунд ничего не происходило. А потом он дёрнул головой.

— Там, — прошептал он, указывая в темноту слева от них, где, казалось, была глухая стена. — Я чувствую.. движение воздуха. Едва заметное.

Лара посветила туда. Стена была сплошной, но присмотревшись, она увидела тонкую, почти неразличимую вертикальную трещину. Это была не трещина от обвала. Это был шов. Замаскированная дверь или проход. Они навалились на камень плечами, и тот, с протестующим скрежетом, поддался, открывая ещё более узкий и низкий лаз.

Они полезли внутрь. Этот коридор был другим. Более древним. Стены были гладкими, словно отполированными водой, а воздух был ещё более затхлым. И шёпот.. он вернулся. Но теперь он был направлен только на неё.

«Ты убьёшь его», — прошелестел он прямо ей в ухо.

«Он был в безопасности, пока ты не пришла».

«Ты принесла ему только боль и разрушение».

Лара затрясла головой, пытаясь отогнать ядовитые слова.

— Не слушай, — прохрипел Тьягу рядом. Он тоже это слышал. — Он лжёт. Он питается страхом.

Они ползли, почти на четвереньках. Пространство было таким узким, что их тела постоянно соприкасались. Её тепло и его холод. Её решимость и его слабость. Они были одним целым, бредущим во тьме.

«Ты такая же, как все остальные», — не унимался шёпот. — «Ещё одна сломанная игрушка, которую он выбросит, когда наиграется».

«Брось его. Спасайся сама. Он всё равно обречён».

— Заткнись! — в ярости крикнула Лара в темноту.

И в этот момент она увидела его. Щель света. Впереди, вверху. Это была лестница. Та самая, по которой они спускались. Она вела наверх, к спасительной плите в полу винного погреба.

— Давай! — скомандовала она, и они из последних сил бросились к спасению.

Они почти выбрались. Лара уже была на середине лестницы, таща за собой Тьягу, когда сверху раздался низкий, скрежещущий звук. Она подняла голову. Каменная плита, которую они с таким трудом отодвинули, неумолимо скользила на место, ведомая невидимой силой. Дом пытался замуровать их заживо.

— Нет! — крикнула она.

Адреналин ударил в кровь. Она отпустила Тьягу и одним рывком взлетела по последним ступеням. Просвет был уже не больше полуметра. Она протиснулась в него, ободрав плечи и бёдра, и вывалилась на каменный пол погреба.

— Тьягу! Руку!

Он был внизу, на лестнице, его лицо было полно отчаяния. Он протянул ей руку. Лара вцепилась в неё мёртвой хваткой.

— Давай!