​Валерия отчетливо почувствовала, как внутри неё по старой привычке поднимается знакомая, горячая волна жесткого, уничтожающего ответа, но все заготовленные слова словно застряли где-то посередине, между глухим раздражением и беспредельной усталостью этого чужого тела. Она больше не была Валерией Аркадьевной для этого мира. Она была Мариной. Должницей.

​– Я… я решу этот вопрос, – тихо, почти беззвучно сказала она, впервые в жизни опуская плечи перед кем-то чужим.

​Женщина коротко кивнула, но в её взгляде уже не было прежней теплоты.

– Очень на это надеюсь, – негромко ответила она и медленным шагом направилась к выходу из квартиры.

​Тяжелая входная дверь с негромким щелчком закрылась.

В пространстве квартиры снова воцарилась абсолютная, глухая тишина.

​Валерия медленно, словно лишившись всех сил, опустилась на жесткий деревянный стул и невидящим взором посмотрела на разбросанные перед ней бумаги чужой жизни. Впервые за долгие годы ей было абсолютно нечем давить на этот мир, нечего требовать от окружающих и некого заставить силой подстроиться под себя. Все её прежние ресурсы остались в другой реальности, а здесь у неё не было ничего, кроме этого молодого тела и кучи проблем.

​Её телефон по-прежнему сиротливо лежал на диване.

Она медленно потянулась к нему, заставив себя открыть длинный список контактов Марины, и замерла.

Имена в телефоне были. Десятки, сотни чужих, незнакомых имен.

Но людей, которые знали бы её настоящую — Валерию Аркадьевну — и были бы готовы прямо сейчас прийти к ней на помощь, среди этого списка не было ни одного. Она осталась совершенно одна на этих чужих обломках.

​А на стене кухни всё так же монотонно и равнодушно тикали старые часы.

Их стук казался слишком громким и отчетливым для этой чужой, пустой квартиры.

Глава 29

Марина услышала глухой, вибрирующий хлопок тяжелой дубовой двери еще до того, как Алина успела переступить порог прихожей. Звук получился хлестким, нервным, выдающим крайнюю степень раздражения, и уже через секунду по паркету коридора разнеслись быстрые, чеканные шаги, в которых не осталось и следа от ее привычной грациозной осторожности. Марина оторвала усталый взгляд от разложенных финансовых бумаг и увидела Алину: та пронеслась мимо открытого проема гостиной, даже не подумав расстегнуть воротник промокшей куртки и совершенно не замечая Аркадия, который неподвижно сидел в кресле у самого окна.

​– Что у вас там опять стряслось? – спросила Марина, тяжело поднимаясь со своего стула и отодвигая рабочие папки.

​Алина резко затормозила лишь у подножия деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и с силой провела раскрытой ладонью по бледному лицу, словно пытаясь содрать затянувшуюся маску напряжения.

​– Я больше физически так не могу, – выговорила она глухо, качая организацией. – Просто не могу, у меня закончились силы.

​Максим вошел в дом следом за ней буквально через пару секунд и захлопнул за собой створку двери с еще большим ожесточением. Его лицо казалось каменным от едва сдерживаемого гнева, плечи были неестественно жесткими, расправленными, а в правой руке он все еще намертво сжимал потемневший от дождя корпус смартфона, словно их яростный уличный разговор продолжался на каком-то ментальном уровне даже после фактического завершения звонка.

​– Ты опять выворачиваешь наизнанку любые мои слова и все перекручиваешь в свою пользу! – бросил он, буравя Алину тяжелым взглядом через всю комнату.

​Девушка резко развернулась на каблуках, и в ее глазах полыхнула опасная искра.

​– Это я, оказывается, все переворачиваю? – с ледяной усмешкой переспросила она, подаваясь вперед. – Ты сейчас это на полном серьезе мне говоришь, Максим?

​Марина бросила быстрый, красноречивый взгляд на Аркадия, и тот без лишних слов медленно поднялся со своего глубокого кресла, по-мужски безошибочно чувствуя, что банальной бытовой ссорой этот вечер уже точно не закончится.

​Алина решительно подошла к угловому дивану и одним рывком перехватила свою большую кожаную сумку, сиротливо лежавшую на самом краю подлокотника.