– Люди должны работать, а не хотеть, – ответила она холодно.
Юрист закрыл папку и убрал ручку в сторону, давая понять, что дискуссия окончена.
– Именно поэтому ситуация дошла до этой точки, – сказал он.
Валерия почувствовала, как пальцы этого тела сами сильнее сжимают край листа. Ей до умопомрачения хотелось ответить жёстче, поставить на место каждого за этим столом, как она всегда делала дома со своими близкими. Но внутри неожиданно возникло другое, парализующее ощущение – не привычная злая уверенность, а тяжёлое понимание, что сейчас никто здесь не боится её реакции. Для этих людей она была всего лишь Мариной, совершившей кучу ошибок.
Раньше Валерии Аркадьевне хватало одного взгляда, чтобы члены семьи начинали оправдываться и замирать по струнке. Сейчас перед ней сидели трое спокойных людей, которые уже всё решили без неё.
– Значит, это финальное решение, – произнесла она после паузы.
Руководитель кивнул.
– Да.
Валерия медленно положила документы на стол. Уходить проигравшей было невыносимо.
– Тогда вы сильно пожалеете, когда начнёте терять клиентов, – сказала она, поднимаясь.
Никто не ответил сразу. Сотрудница из кадров только посмотрела на неё внимательнее прежнего, словно пытаясь разглядеть, что изменилось в поведении вечно взвинченной сотрудницы.
– Марина, – произнесла она уже мягче, – вам сейчас нужно не бороться со всеми подряд, а остановиться. Вы сами не своя в последнее время.
Валерия резко повернулась к ней, полыхнув настоящим, глубинным гневом Валерии Аркадьевны.
– Не надо разговаривать со мной так, будто я разваливаюсь на части, – сказала она жёстче.
Но молодое, измотанное тело Марины всё равно подвело — голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы.
Она схватила папку, вышла из переговорной и быстро прошла к своему столу. Несколько сотрудников сразу отвели глаза, кто-то сделал вид, что полностью погружён в экран, и именно это демонстративное игнорирование задело Валерию сильнее открытого конфликта. В прежней жизни её ненавидели, но не смели игнорировать. Теперь же её просто исключили из пространства.
Валерия резко открыла ящик стола и начала складывать вещи в сумку. Ручки, блокнот, зарядка, какие-то бумаги Марины – движения становились всё быстрее и резче, будто скорость могла не дать чужим, девичьим мыслям догнать происходящее и заставить её разрыдаться от жалости к себе.
– Марин… – осторожно начала женщина из соседнего отдела, боком подходя ближе.
Валерия даже не подняла головы.
– Не сейчас, – отрезала она.
Женщина всё равно не ушла. Она вздохнула и произнесла тихо:
– Я просто хотела сказать, что раньше ты была другой, Марин.
Валерия резко захлопнула ящик.
– Все сегодня решили обсудить мою личность, – сказала она с раздражением.
– Нет, – ответила женщина, удерживая взгляд. – Просто раньше рядом с тобой можно было дышать.
Эти слова ударили неожиданно сильно. Значит, Марина в последнее время превратила жизнь коллег в такой же ад, какой Валерия Аркадьевна устраивала дома. Валерия медленно выпрямилась.
– А сейчас, значит, нельзя, – спросила она.
Женщина опустила глаза на сумку в её руках.
– Сейчас ты как будто всё время воюешь, – сказала она. – Даже когда никто не нападает.
Валерия ничего не ответила. Ей нечего было сказать чужой коллеге.
Женщина ушла, а Валерия осталась стоять посреди офиса с сумкой в руке, впервые не понимая, куда ей идти дальше. У нее не осталось ничего от прежней власти, а в наследство досталась чужая, полностью разрушенная жизнь.
Телефон завибрировал в кармане. Новое сообщение от банка.
«Недостаточно средств для списания платежа».
Валерия закрыла глаза на секунду и медленно выдохнула через нос. У этой Марины не было денег даже на элементарные счета. Внутри чужого тела поднималось тяжёлое, вязкое раздражение, но теперь под ним уже проступало что-то другое – липкий страх перед будущим, который она сама всю жизнь слишком сильно презирала в других людях.
Она взяла сумку и пошла к выходу уже без прежней уверенной походки. Никто не остановил её, и Валерия Аркадьевна впервые осталась один на один с абсолютной неизвестностью.