Паника вернулась, петлей перехватив горло, когда Крейн, премерзко скалясь, двинулся в мою сторону. От внезапно опрокинувшейся на меня слабости окружающая обстановка снова поплыла.

Немалых усилий стоило выдавить угрозу:

– Держись от меня подальше, урод. Тронешь – и больше никогда не увидишь свое чертово Темнодолье!

Наверное, в тот момент луна вышла из-за туч. Косые лучи, проникнув в комнату, будто прожектором высветили Крейна. Его перекошенное злобой лицо, жесткий прищур глаз. Брови, сомкнувшиеся на переносице, и жуткий оскал, от которого у меня затряслись поджилки. И душа, уже давно отправившаяся отдыхать в пятки.

Нет, никакие они с Лешей не двойники. Два совершенно разных человека, пусть и лицо одно на двоих. Лицо, на которое я теперь не могла смотреть без содрогания.

– Значит, не хочешь упрощать мне задачу?

Я продолжала отступать, пока не поняла, что пятиться больше некуда. Плечи царапнул холодный, будто ощерившийся льдом, камень, сознание – сталь в голосе мага.

– Не хочешь, – ответил сам себе, противно ухмыляясь. – Придется сделать так, чтобы захотела. Я, девочка, не привык к отказам.

Метнулся – отскочить не успела. Губы – горячие, влажные, липкие – будто вросли в шею. Хватка у маньяка было железной. Казалось, меня вот-вот расплющит стальным прессом. Крик оборвался: широкая ладонь впечаталась в губы. Попытка цапнуть гада за пальцы закончилась яростным рыком и пощечиной, унизительным клеймом ожегшей щеку.

– Ты не алиана. Ты – заносчивая шлюха! Маленькая избалованная дрянь. А с шлюхами и дрянями я не церемонюсь!

От осознания того, что сейчас должно произойти, тело пронзило ледяной дрожью. Соленая пелена застлала глаза. Я почти не видела искаженное яростью, безумным голодом лицо, зато прекрасно слышала полный ненормального вожделения шепот и то, как рвется, превращаясь в жалкие лоскуты, жемчужная парча. Чувствуя жадные прикосновения к бедрам, к груди, больно сминаемой этим одержимым.

По-другому его и не назовешь. Безумец.

Демон.

Кричать не пыталась – пальцы удавкой сдавили шею. У меня и дышать получалось с переменным успехом, не то что звать на помощь. И тело, извиваясь ужом, слабело, постепенно признавая поражение. Сопротивляясь, я только еще больше распаляла Крейна. Но и сдаться не могла. Царапалась, вырывалась, пока еще были силы.

Тошнотворные прикосновения – я чувствовала их повсюду. Цеплялась за них сознанием, несмотря на то, что было противно. Понимала, если отпущу, убегу сейчас из реальности, потом пробуждаться уже точно не захочу.

Разъяренное шипение заглушило все остальные звуки: бессвязный шепот ублюдка, мои судорожные всхлипы. А потом оглушило и меня – истошным воплем Крейна, пытавшегося содрать с лица Снежка.

Я привалилась к стене, тяжело дыша. Зажмурилась, ослепленная холодным светом, лучом прорезавшим клубившийся вокруг мрак. Оглушенная шумом голосов, ворвавшихся в помещение.

Отодрать кьерда от Крейна удалось не сразу. К тому моменту, как мой маленький, но такой храбрый защитник грозным изваянием застыл у моих ног, оставив в покое корчащегося на полу мага, я уже немного пришла в себя и даже попыталась прикрыть тряпочками, в которые превратился лиф платья, то, что не предназначалось для всеобщего внимания.

По приказу Герхильда, снежным вихрем ворвавшегося в комнату – эту камеру пыток, один из стражников накинул мне на плечи свою синюю куртку. На нем она смотрелась как рокерская косуха, обильно обшитая металлическими пряжками, блестевшими в объявшем помещение магическом сиянии. Мне же целомудренно прикрывала бедра, все еще горевшие от грубых посягательств этого покусанного урода.

Следом за Скальде и двумя охранниками при-мчались и вельможные бездельники. То ли их приманило шумом, то ли, как назло, ошивались где-то поблизости.

В голубоватом мареве, затянувшем комнату, я различила смертельно бледную Мабли, багровеющего Огненного, мамзель бывшую фаворитку, рожа которой была кислее квашеной капусты. Парочку старейшин, парочку придворных и вездесущую эссель Тьюлин. Падать в обморок, как это часто бывало, придворная сваха не спешила, потому как сейчас в игре на публику не было смысла. Даже вздумай она отдать богу душу, на нее вряд ли обратили бы внимание.