Женщина, которая давно решила, что некоторые вещи ей не положены. Которая смотрит на Семенову и думает что-то, что не позволяет себе додумать до конца. Которая замирает на долю секунды, когда я говорю что-то не по-пациентски, и тут же берет себя в руки с такой скоростью, что другой бы и не заметил.

Я заметил. Именно на четвертом круге я потерял равновесие.

Не ожидал, бедро прошло нормально, но при развороте нога чуть подвернулась, и центр тяжести ушел резко, неприятно. Я успел сделать шаг в сторону, но шаг вышел неверным, и меня повело.

Маслова оказалась рядом раньше, чем я успел понять, как. Ее рука перехватила мое предплечье, вторая ладонь уперлась в плечо – крепко, без паники, с тем же профессиональным автоматизмом, с которым она делала все.

Я выровнялся. Занял две секунды. Но я держал ее руку. И она не убирала свою. Одна секунда. Может, чуть больше.

Почувствовал, как напряглись ее пальцы, не чтобы держать меня, я уже стоял устойчиво, а как будто она сама удерживала что-то внутри. Потом она отступила на полшага. Убрала руку, опустила взгляд в карту.

– Осторожнее при развороте, – сказала, профессиональным ровным голосом.

– Учту.

Геннадий Петрович подошел, что-то сказал про технику поворота. Маслова кивала, делала пометки. Я слушал физиотерапевта, смотрел на нее и думал об этой секунде. Одна секунда промедления. Для хирурга с ее рефлексами это был вечность.

Она вышла через пять минут. Коротко, деловито: хорошая динамика, продолжайте по программе, дверь закрылась тихо.

Геннадий Петрович поставил меня к шведской стенке и объяснил следующее упражнение. Я выполнял, считал повторения, дышал ровно.

И думал о теплой твердой ладони на предплечье. О том, как она отступила на полшага – не торопливо, не испуганно, а именно так, как отступает человек, который принял решение.

Лис умеет ждать. Это его главное качество, самое полезное и самое изматывающее одновременно. Я подождал двадцать лет, чтобы встретить человека, которого не могу просчитать.

Подожду еще немного.

Глава 8

Аптека работала до девяти. Вышла из госпиталя в начале девятого, устала так, что ноги переставлялись механически, без участия сознания. Обычная смена, ничего из ряда вон: двое плановых после операции, один поступивший к обеду с осложнением, бумаги до восьми. Стандартный день, каких у меня было несколько сотен.

Вечер был теплым, летним, хотя июнь только начинался. Пахло нагретым асфальтом и откуда-то сиренью. Я шла и думала о том, что нужно купить магний и пластырь и что завтра надо не забыть позвонить в лабораторию насчет повторных анализов Николаева. Голова работала по инерции, привычными маршрутами.

Аптека была через дорогу от небольшого кафе с летней верандой. Я переходила улицу и смотрела под ноги, потому что каблук у правой туфли давно расшатался и я все никак не доходила до мастера. Потом подняла взгляд.

И остановилась посреди дороги. Игорь стоял у входа в кафе.

Три года я не видела его лица. Три года это достаточный срок, чтобы убедить себя, что встреча не будет стоить ничего. Просто человек из прошлого, просто бывший муж. Я взрослая женщина, я пережила это, я в порядке, у меня есть работа и смысл, и я давно не думаю о нем перед сном.

Все это было правдой. И все это рассыпалось в три секунды.

Он почти не изменился. Чуть больше седины на висках, легкий летний пиджак, который я не видела раньше. Он смеялся запрокинув голову, широко, той самой смеющейся улыбкой, из-за которой я когда-то на него и посмотрела на той конференции одиннадцать лет назад. Рядом с ним стояла женщина.

Молодая. Моложе меня лет на семь, наверное. Светловолосая, в легком платье в цветок. Живот у нее был очень заметным – большим, круглым, последний триместр как минимум. Она что-то говорила Игорю и улыбалась снизу вверх, а он держал ее за руку и смотрел на нее так, как...

Как никогда не смотрел на меня. Даже в начале.