— Господин Казимир, голубушка, веками нес свое бремя в абсолютном одиночестве. Он забыл, а может, и никогда не знал, как это — быть просто… существом. Общаться. Шутить без причины. Говорить о пустом. Даже с теми, кого… к кому он чувствует расположение. Он глубоко убежден, что его долг — научить тебя владеть силой и обезопасить мир. А быть твоим товарищем, собеседником… он не считает это частью договора.

— Но я не хочу товарища! — вырвалось у меня с такой страстью, что я тут же покраснела и опустила глаза. — То есть, я хочу… я хочу понимать. Не только магию. А его. Почему он согласился стать Стражем? Что он чувствует, часами глядя в то зеркало-портал? О чем он думает, когда ночью смотрит на чужие звезды из окна своей башни? Он для меня… он перестал быть просто учителем. Он стал…

Я не договорила, смущенно замолчав. Агафья мягко вздохнула.

— Спроси его, светлая. Прямо спроси. Возможно, он и сам ждет, что кто-то осмелится задать эти вопросы. Кто-то, для кого он не Кощей и не Страж, а просто… Казимир.

Но я не осмеливалась. Стоило уроку закончиться, как он снова надевал маску бесстрастного, недосягаемого владыки цитадели. Он становился тем самым Кощеем из легенд, леденящим душу и сердце. А я — просто его ученицей, благодарной, старательной и одинокой в самой сердцевине его владений.

В тот вечер, стоя у своего огромного окна и глядя, как багровый закат медленно тонет в черных зубцах далеких гор, я поймала себя на горькой мысли. Самая трудная часть моего пребывания здесь — это не изнурительные тренировки, не боль в мышцах и не головокружение от новых знаний. Это — гулкая тишина в коридорах после уроков. Это — пустой стул напротив меня за ужином, накрытым для одного. Это — осознание, что тот, кто стал центром и смыслом моего нового мира, добровольно заключил себя в клетку, сплетенную из долга, одиночества и вековых привычек.

И мне отчаянно, до боли в груди, хотелось найти ключ к этой клетке. Но не силой магии, которой я постепенно училась. А чем-то гораздо более простым, исконным, и оттого — гораздо более сложным и пугающим.

Глава 9

Марья

После очередного урока, когда мои ноги подкашивались от усталости, а в висках стучало от перенапряжения, я сделала вид, что покорно бреду к своим покоям. Сердце бешено колотилось — от остатков магии, от страха, от решимости. Свернув за угол, я прижалась спиной к шершавой, прохладной стене, затаив дыхание. Его шаги — ровные, неспешные, беззвучные — постепенно затихали в противоположном конце коридора. Подождав еще несколько мгновений, я ринулась вслед.

Он вышел через низкую боковую арку в Сад Предела. Сумерки уже застилали небо бархатным лиловым покрывалом, а причудливые светящиеся цветы начинали мерцать, словно крошечные фонарики, разбросанные по пепельной траве. Казимир замер посреди главной дорожки, его темный плащ почти сливался с наступающей ночью. Я присела за стволом дерева с серебристой, отслаивающейся корой, стараясь не производить ни звука.

— И долго ты будешь за мной следить, Марьяна? — его голос прозвучал ровно, без эмоций, словно констатация погодного факта. Он даже не пошевелился.

Я вышла из укрытия, отряхивая подол платья, хотя пыли на нем не было.

— Я не слежу, — сказала я, стараясь вложить в голос беззаботные нотки. — Просто гуляю. Дышу воздухом после урока. Ты же сам говорил, что нужно осмыслить новые ощущения.

Он медленно, почти нехотя повернулся. В сгущающихся сумерках его серебряные глаза светились холодным, почти фосфоресцирующим светом.

— Гуляешь? — он слегка склонил голову набок, и в его позе читалась утомленная насмешка. — Перебежками от одной колонны к другой, прижимаясь к стенам, как шпион из дешевого романа? Не знал, что принцессы нынче освоили такой… партизанский способ прогулки. Должно быть, пропустил этот выпуск придворного этикета.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда.

— Ну иди, гуляй, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и снова начал разворачиваться, чтобы уйти.

Что-то острое и обидное кольнуло меня под сердцем.

— А с тобой можно? — выпалила я, прежде чем успела обдумать слова.

Он застыл на месте, но не оборачиваясь.

— Нет.