Тогда дракон взревел. Не в душе, а в самой реальности. Крылья, чёрные, как ночь, с рваным, яростным звуком разорвавшим воздух, вырвались наружу сами по себе, без моего приказа. Один мощный взмах — и Дана с криком отлетела к стене, сметённая ураганным порывом.

— С ума сошел?! — прошипела она, поднимаясь, её идеальная причёска растрепалась, в глазах был испуг и ярость.

А я стоял, сжимая голову руками, пытаясь загнать дракона обратно, в глубь сознания, заставить его сложить крылья, успокоиться. Каждая клетка тела требовала не её, а другую. Ту, чей запах уже начинал витать в комнате.

— Вон, — прохрипел я, не открывая глаз. — Уходи. Быстро.

Она выпрямилась, отряхнула платье. Взгляд её стал ледяным и страшным.

— Ты ещё об этом пожалеешь, Игнат. Клянусь Лунными Тенями.

Она ушла, хлопнув дверью. В ту же секунду, как эхо, в комнате стал нарастать тот самый, желанный аромат. Свежести, снега и чего-то неуловимого, чисто женского. Дракон тут же затих, улёгся, удовлетворённо урча. Я открыл глаза.

Она была там. Мария. Стояла, озираясь, вся напряжённая, как пойманная птичка. Я попытался объяснить. Сказать, что это не её вина, но теперь это наша общая реальность. Что она мне нужна. Что я… что я не могу без неё.

Но она даже слушать не стала. Уставилась на след от помады на моей груди — след, который сейчас вызывал во мне лишь острое отвращение — и сказала что-то про то, что «Дана лучше». А потом просто исчезла, вырвав себя из сна с такой силой, что у меня в висках застучало.

И вот теперь я сижу на полу в своей огромной, пустой спальне. В руке — кубок с крепким вином, но оно не греет и не туманит. Я смотрю на серебристый узор на своём запястье — отражение того, что теперь навсегда связано с её жизнью, и жду. Жду следующей ночи. Жду, когда смогу снова увидеть её глаза, коснуться её волос, услышать её голос. Чтобы обнять. Чтобы доказать. Чтобы наконец-то перестать просто мечтать и начать жить той жизнью, которую она, сама того не ведая, мне подарила.

Глава 12

Маша

Было не просто обидно. Было горько, унизительно и больно до тошнотворного спазма где-то под рёбрами. Внутри всё сжалось в крошечный, но невероятно плотный и колючий ком — будто проглотила осколок льда, утыканный иглами. Вот она, судьба, преподнесённая дурацкой девичьей шалостью! Ну и ладненько. Ну и чудесно. Я больше не хочу его видеть. Точка. Ни в этих ярких, пугающих снах. Ни в мутных отражениях зеркал. Нигде. Никогда.

Именно поэтому, наскоро собрав сумку и бросив маме на ходу «у меня дела», я вскочила на последний автобус до Москвы. В полупустом, пропахшем бензином и затхлостью салоне я сидела у окна, уставившись в чёрное заледеневшее стекло, и боролась с собой. Дремала урывками по пять-семь минут, а потом вздрагивала от каждого толчка на ухабе, от каждого скрипа двери, заставляя себя широко раскрывать глаза, чтобы не провалиться. Не провалиться туда, где его мир, его каменные стены и его взгляд, полный непонятных мне претензий и… чего-то ещё. Приехала затемно, в пустую квартиру — Вика, как обычно, пропадала неизвестно где. Не включая свет, я побрела на кухню, налила себе две огромные кружки самого крепкого, почти чёрного кофе из наших запасов и выпила их одну за другой, стоя у холодного окна и глядя на редкие огни спящего города. Жидкость обожгла язык и горло, сердце затрепыхалось, как пойманная птица, но тягучая волна сна отхлынула, подарив несколько драгоценных часов мнимой ясности.

Днём я пыталась занять себя до предела. Отдраила до блеска уже чистую плиту. Перетряхнула весь гардероб, хотя стирала неделю назад. Раскрыла конспекты, пытаясь впихнуть в голову даты и термины. Но тяжесть наваливалась физически, как мокрая шуба. Веки наливались свинцом, ресницы слипались, а буквы на странице начинали плыть и расползаться, словно написанные на воде. Я шлёпала себя по щекам — сначала легко, потом всё сильнее, вставала и ходила кругами по комнате, бормоча про себя бессвязные обрывки стихов.

— Ты в порядке? — Вика, вернувшаяся с пар, замерла на пороге, рассматривая меня. — Маш, на тебе лица нет. Совсем. Ты как призрак, бледная, глаза ввалились.

— Всё нормально, — буркнула я, с усилием фокусируя на ней взгляд.

— Слушай, а что сделать, чтобы совсем не спать? Ну, есть же какие-то способы?