Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Я стоял один в пустом коридоре, прислонившись к холодной стене, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами всё ещё стояло её лицо.

«Бред, — пытался я убедить себя, отталкиваясь от стены и продолжая путь. — Усталость. Галлюцинация от переизбытка магии».

Но дракон внутри не обманешь, он проснулся. Не просто проснулся — он завыл. Тихим, протяжным воем тоски и узнавания. Это была она. Та самая, чей зов я ждал два столетия, и она, ничего не ведая, разорвала реальность и связала наши жизни воедино одной дурацкой ворожбой.

Последующие дни стали адом. Я пытался достучаться до неё во сне. Угрожал. Умолял. Просил снять заклятье, пока не поздно. Потому что с каждой минутой тяга становилась сильнее. Мысли были только о ней. Её образ вытеснял всё: государственные дела, подготовку к свадьбе, даже Данин привычный запах стал казаться чужим и раздражающим.

А когда в одном из таких снов я поднёс к её горлу нож, отчаяние достигло пика. Потому что всё, чего я на самом деле хотел в тот миг — не убить, а притянуть к себе, вжать в камень стены и целовать до тех пор, пока это проклятое заклятье не станет ненужным, ибо реальность превзойдёт его.

Я перестал посещать покои Даны. Всё свободное время тратил на поиски способа открыть портал, создать устойчивый мост. Потратил уйму сил, чтобы явиться ей во сне, договориться о встрече. Она не пришла. Она забыла. Каждая минута без неё стала пыткой. Ожидание следующей ночи, следующего сна, где я мог её увидеть, было мучительным и сладостным одновременно.

Истинная. Моя Истинная. Из другого, хрупкого, лишённого магии мира.

А потом была та ночь. Ночь, когда я, наконец, смог проявиться достаточно сильно, чтобы коснуться её не только во сне. Когда я поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: и ярость за причинённую боль, и отчаяние, и та самая, настоящая, дикая страсть, что рвалась наружу с момента первого видения. Когда я поставил на ней свою печать — серебряный знак обручения моего клана, — вложив в узор всю свою волю и признание, я понял: пути назад нет.

Я и не хочу.

Я хочу видеть её каждый день. Слышать её смех, её сердитый голос, её стоны в темноте. Держать её руки в своих. Быть тем, кто защитит её от любого ветра.

Пришлось разорвать помолвку с Даной. Это был тяжёлый разговор. Я сказал, что у меня есть жена. Подарил ей несметные дары — драгоценности, земли, магические артефакты — в знак извинений за сломанные надежды. Она не плакала. Она смотрела на меня с холодным недоумением.

Отец был в шоке. Метка на моей руке, ответная печать жены, для него не была убедительна — они не чувствовали её через миры.

— Где она? Кто её род? — бушевал он.

— Она из другого мира, отец. Через месяц, к полнолунию, я приведу её во дворец. Дай мне этот месяц.

Для дракона месяц — миг. Он скрежетал когтями по камню трона, но в конце концов кивнул, извергнув клуб дыма от возмущения.

— Месяц. Ни дня больше, и она должна быть достойна.

Вечером пришла Дана. Без стука, как имеющая право. Её глаза блестели не слезами, а гневом.

— Это шутка, Игнат? — голос её дрожал. — Жена? Какая жена? Я пять лет была с тобой!

— Дана, это… сложно объяснить. Это магия. Судьба.

— Судьба? — она фыркнула и шагнула ко мне. — Ты же любишь меня. Я чувствую.

Она прижалась, обвила руками мою шею, пытаясь поймать губы. Я отклонил голову, чувствуя, как дракон внутри зашипел, чуя чужой, нежеланный запах.

— Остановись.

— Я же вижу, что ты меня хочешь, — прошептала она, её пальцы скользнули по застёжкам моей туники.

— Дана, я еле сдерживаю дракона, — сквозь зубы проговорил я, отводя её руки. — Он… он не примет тебя. Он может тебя поранить. Уйди, прошу.

— Ты хочешь меня, — повторила она с упрямой, слепой уверенностью и стянула с меня тунику.

Я не сопротивлялся. Отчаянная мысль мелькнула: а вдруг? Вдруг это просто наваждение, а дракон ошибается? Вдруг связь с той, Марией, — лишь побочный эффект проклятья, а не зов Истинной?

Её губы коснулись моей груди. Я закрыл глаза, пытаясь расслабиться, найти в этом привычное, простое удовольствие.