Он начал говорить. Медленно, тщательно подбирая слова, будто переводил с древнего, забытого языка на мой. Он рассказывал об Истинных. Не о «суженых-ряженых», а о второй половинке самой души, о единственном отзвуке во всей вселенной, который делает твоё существование полным. О том, что моё неумелое, детское заклятье сработало, как ключ, повёрнутый в спасительном замке, который он искал веками. Что мы связаны теперь не просто магической нитью приворота, а чем-то несравненно более глубоким — самой основой нашего естества. Что по законам его клана, по их древним и неумолимым обычаям, я уже его жена, потому что он поставил на меня свою печать — этот серебряный браслет на запястье, — а я её приняла, пусть и не ведая, что творю. Что через двадцать пять дней, в ночь полнолуния, он откроет стабильный портал в моём зеркале, и если я решусь шагнуть в него, мы обвенчаемся в горном храме его предков, перед лицом его богов и его рода.

— А та девушка… — сорвалось у меня вопреки желанию.

— Дана, — он произнёс это имя, и в его тоне прозвучала усталость и досада. — Моя бывшая невеста. Помолвка была объявлена за пару дней до того, как ты… до всего этого. Я расторг её, как только понял, что случилось. Она не поверила, что у меня появилась жена. Пришла, чтобы… оспорить это. Убедиться. Это не было изменой, Маша. Я не могу изменить тебе. Мой дракон… моя вторая суть, она признаёт только тебя. Только твой запах, твоё прикосновение успокаивают его. Всё остальное для него — чужеродно. Враждебно или безразлично.

Он говорил, что я нужна ему, как свет нужен глазам после долгой тьмы. Что каждый миг разлуки — это тихая, но изнурительная боль. Что он физически чувствовал, как что-то истязаю меня, как моя энергия тает, и это отзывалось в нём пустотой и тревогой.

Я слушала молча. В голове гудел хаос: «Истинная… Дракон… Жена… Храм…» Это была абсурдная, сюрреалистичная фантасмагория. Самый подробный и затяжной кошмар наяву. Или… не кошмар? Тепло, всё ещё струящееся от места, где его лоб касался моей груди, было слишком реальным. Твёрдость его рук, державших меня, — слишком осязаемой. И эта усталость, что таяла под его прикосновением, уступая место странной, тревожной ясности.

— А если… — голос мой прозвучал тихо и неуверенно, — если через месяц я не пройду в этот портал? Что тогда?

Он замер на мгновение. Его взгляд, встретившийся с моим, стал твёрдым, непоколебимым, как скальная порода.

— Тогда я приду в твой мир, — сказал он просто. Без пафоса. Как констатацию факта.

— Ты не знаешь, где он. Как найдёшь?

— Я найду, — пообещал он, и в этих двух коротких словах прозвучала вся мощь его природы, всё его упрямство и сила. — Если потребуется, пройду сквозь сотни миров. Но найду тебя.

Он снова стал опускаться, его взгляд скользнул к моим губам. Я резко, почти истерично, отвернула голову. Его губы коснулись не рта, а моей щеки. Он не отпрянул. Прижался к коже чуть сильнее, и следующее его прикосновение было ещё нежнее, почти благоговейным — лёгкий, едва уловимый поцелуй.

— Глупышка, — прошептал он так тихо, что слова смешались с дыханием, обжигающим мою кожу. — Маленькая, упрямая, бесстрашная глупышка. Моя глупышка.

От него лилась нежность. Не только в словах. Она изливалась тем самым потоком животворящего тепла, светом в его тёмных глазах, смягчавшим каждую черту его лица, трепетом в его больших, сильных руках, которые теперь не удерживали, а почти ласкали мою спину через толстую шерсть свитера. Она лилась через край, заполняя собой всё пространство между нами, пропитывая самый воздух. И даже я, загнанная, обиженная, перепуганная и измотанная до последней нервной ниточки, не могла не чувствовать её. Это было как стоять под струями тёплого, целительного водопада. Противостоять этому потоку было всё равно, что пытаться удержать реку голыми руками. Бесполезно. Невозможно. Оставалось только одно — рано или поздно позволить ему смыть все свои страхи и сомнения.

Глава 14

Маша