А ещё я знал, что простолюдины-немаги могут войти в Лабиринт лишь через проход первого ранга. Все остальные впускали только магов, а среди простолюдинов таких, поди, и не было. Но их всё равно обучали, чтобы и они прикладывали руку к изучению Лабиринта. Магов-то в этом мире не так уж и много.

— И ничего нам там не дали, — насупился внук и тревожно посмотрел на здание института, словно мы подбирались к штабу врага.

— Ты чего? — удивился я, вскинув бровь. — Так не любишь учиться?

Тот помедлил с ответом, скользнул взглядом по стрельчатым окнам и досадливо цыкнул, когда одна штора дрогнула, а потом мрачно проронил, потерев подбородок, заросший пушком:

— Да у тебя тут врагов гораздо больше, чем друзей. И похоже, кто-то заметил нас из окна преподавательской.

— Хрен бы с ними. Прорвёмся. А кто будет против — убьём и вырвем потроха, — иронично сказал я.

— Не хотелось бы никого убивать.

— Ого, какой ты непорочный. Прям святой.

— Блин, сейчас точно кто-то прибежит, ведь в институт идёт живой мертвец. Весть о твоей смерти уже всех облетела.

— Да? И много людей по этому поводу устроили пышный праздник с тортами и конкурсами?

Внук не успел ответить, так как среди птичьих трелей и ударов лопат по земле раздался скрип входных дверей института. На крыльце появились трое мужчин в чёрных костюмах.

Двое посмотрели на меня с таким изумлением, будто увидели привидение в цепях. Причём обоим уже было под пятьдесят, но благодаря зельям и магии выглядели они весьма моложаво, как и третий, хотя тот и был постарше них. Он посмотрел на меня, как на старого врага, посмевшего воскреснуть без разрешения. Внешне мужчина походил на седовласого, заплывшего борца с широкими плечами и толстыми руками.

— Господи, и Грулев тут, — побледнел Павлушка, глянув на «борца», холеное лицо которого распорола кривая усмешка, не предвещающая мне ничего хорошего.

— Игнатий Николаевич, вы ли это⁈ — выдохнул один из мужчин, разменявших полсотни лет.

— Он самый. Второго такого природа сделать не решилась. Побоялась, что в мире будет переизбыток красоты, — иронично бросил я и распрямил спину до хруста, придавая себе осанку истинного дворянина, которым, кстати, и являюсь, пусть и не по рождению. Но император за особые заслуги даровал мне титул барона.

— Но вы же вроде померли, — несмело подал голос второй.

— Слухи о моей кончине были сильно преувеличены. Я всего лишь одним глазком посмотрел на Рай и вернулся. Не понравилось. Все на арфах бренчат, на облачках сидят.

— Да как же так? Что же произошло-то? — подался вперёд первый. — Мы все были уверены, что вы умерли! Даже внуки ваши говорили об этом! Это какой-то розыгрыш?

— Я всё вам расскажу, господа, всенепременно, — ответил я, поднимаясь на первую ступень крыльца. — Но чуть позже. Сейчас у меня есть дело в стенах нашего доброго института.

— А вам нельзя в стены нашего института, — злорадно разлепил пасть «борец», то бишь Грулев, сделав ударение на «нашего». — Вы здесь больше не работаете, Зверев. Подите прочь!

— Да, не работаю. Вы мастер подмечать очевидные вещи. Но я имею право войти в учреждение, коему отдал много лет честной службы, — намеренно подчеркнул я слово «честной», выудив из памяти Игнатия воспоминания о Грулеве. — Удивлён, что вы тут снова работаете после того, как паразитировали на институте, вымогая взятки с простолюдинов и небогатых аристократов, даже если те честно сдавали экзамены. Зато богатым дворянам вы так усердно… э-э-э… помогали, что в итоге чуть ли не гордились своими «связями в верхах». Правда, они вам не помогли, когда я вывел вас на чистую воду.

Грулев скрипнул жёлтыми зубами, едва не стерев их в пыль.

Ох, как ему было неприятно слышать о взятках, замаравших его дворянскую честь! Даже интересно, чью задницу он так умело вылизал, что его снова взяли в институт?

— Всё, что было в прошлом, остаётся в прошлом. Главное, что мы имеем на нынешний момент, — прохрипел он. — А сейчас я снова преподаю в институте, а вы… кхем… как бы так выразиться, чтобы…

— Чтобы посильнее меня оскорбить? Не утруждайтесь, Грулев, ваши слова совсем не ранят меня, как и карканье ворон, — улыбнулся я ему и поднялся на крыльцо, дыша размеренно и спокойно. Хотя грёбаное тело хотело опустить плечи и засипеть, как умирающий трактор.