Его красивое лицо исказилось, а сам он сделал шаг назад, играя желваками. В глазах мелькнуло бешенство, а бледно-розовая ниточка от рассечения на брови стала чётче.

— Любимый, что это у тебя на лице? — тревожно спросила Жанна.

— Ерунда. Ударился, когда спешил.

— Точно? — подозрительно сощурилась девушка. — Ты же… ты же не бросился с кулаками на Игнатия Николаевича? А то я знаю твою горячую натуру. А сейчас ещё интернет пестрит статьями о том, что люди в последнее время стали раздражительными и агрессивными. Количество убийств подскочило в разы.

— Да если бы я бросился на него, то мне бы пришлось хоронить деда второй раз за день. Не переживай, дорогая, я умею держать свои эмоции под контролем, — изобразил он улыбку, несмотря на то что внутри горели обжигающие ярость и стыд, вызванные тем, что дед сумел дважды отправить его на пол, да ещё и напугал каким-то трюком.

* * *

Такси проскочило Невский проспект, потом преодолело ещё пару улиц и затормозило перед кованым забором. За ним шелестел листвой небольшой сад, почти полностью скрывавший фасад четырёхэтажного особняка, облицованного строгим серым гранитом.

— Приехали, господа, — сказал водитель, переживший за эту поездку кучу эмоций.

Кажется, он даже слегка поседел.

— Благодарю, — бросил ему Павел, перевёл деньги и быстро вышел из машины, чтобы помочь мне выбраться.

— Не трогай меня, не стеклянный, не рассыплюсь, — просипел я и сам покинул авто.

Прохладный воздух хлестнул в лицо, забился в лёгкие и заставил закашляться.

Разорви меня василиск, да что же за тело такое⁈ Мне так хреново не было даже в семнадцать лет, когда старшие ведьмаки открыли мне дар с помощью отвара из цветка Магии. Эх и полоскало меня тогда! А как я завидовал аристократам, которые получали дар по наследству! У меня-то мамка была простолюдинкой и о магии знала столько же, сколько о ядерном синтезе. А об отце никто ничего и не слышал.

— Дедушка, тебе плохо? — тревожно посмотрел на меня внук.

Я показал большой палец и уставился на открытые ворота. Те слегка двоились. Чёртовы приступы слабости накатывали один за другим.

Пришлось на пару мгновений замереть, переводя дух. Но для внука я сделал вид, что заинтересовался лохматым стариком на противоположной стороне улицы. Он взгромоздился на перевёрнутую мусорную урну и размахивал грязными руками, будто хотел взлететь.

Полы его драного, грязного плаща взметнулись как крылья. А сам старик заорал, пуская на спутанную бороду жёлтую пену и сверкая безумными глазами:

— Люди, покайтесь! Одумайтесь! Отриньте зло, придите к Богу! Конец света близок! Остались считаные дни!

Прохожие брезгливо косились на него и качали головами. Кто-то принялся снимать его на телефон, отпуская шуточки.

— Очередной сумасшедший, — пробормотал Павел, скорбно глядя на старика. — Они плодятся, как кролики.

Хм, а старик-то не так уж и безумен. Он как-то чувствует, что истончается пространственная стена между этим миром и Лабиринтом. Из него сюда просачиваются безумие и агрессия, заражая людей. Правда, далеко не всех, а подобных Алексею Звереву — вспыльчивых, неуравновешенных.

К слову, осталось всего несколько месяцев до того, как грянет апогей сего воздействия. Ведь стена истончается с периодичностью в сто лет. Впервые такое воздействие окончилось Первой мировой войной, а что будет теперь? Хотя, надо признать, люди и сами не дураки повоевать.

— Пошли. Чего уши-то развесил? Покаяться захотелось? — бросил я Павлушке.

Тот вздохнул, достал из кармана жестяную коробочку с леденцами, закинул один в рот и прошёл следом за мной через ворота.

Мы двинулись по асфальтированной дорожке сквозь тихий сад к центральному крыльцу.

На стене у входа красовалась бронзовая табличка, рассказывающая, что институт не только занимается изучением Лабиринта, но и готовит специалистов, востребованных в деле его освоения. И эти будущие специалисты сейчас с лопатами копошились среди деревьев.

— Простолюдины проходят отработку. Видать, в этом году поступили, — кивнул на них внук и похвастался: — А я вот только на той неделе побывал в Лабиринте со своими сокурсниками-аристократами.

— Ну и сколько раз вам там по заднице дали? — ехидно спросил я, зная из воспоминаний Игнатия, что Павлушка учится в этом институте.