— Да, — улыбнулась я, расслабляясь при упоминании сына. — Он любознательный. Иногда даже слишком.

— А Лила… Она удивительная. Такая серьёзная для своих лет. Отец прав, у неё большое будущее.

— Я надеюсь на это.

Мы прошли ещё несколько шагов.

— Леди Эля, — вдруг остановился он.

Я тоже замерла, повернувшись к нему. Лестр смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах больше не было той весёлой искорки, что мелькала при разговоре с отцом. Там была серьёзность. И решимость.

— Я хотел сказать вам… — он запнулся, словно подбирая слова, что было так на него не похоже. — Я знаю, что наше знакомство началось не с бала и не с цветов. Я ворвался в вашу жизнь с проблемами, кровью и погоней.

— Вы не виноваты, — тихо сказала я. — Так сложились обстоятельства.

— Возможно. Но обстоятельства свели нас. И я… я благодарен судьбе за ту стрелу.

Я удивлённо вскинула брови, пытаясь успокоить несущееся вперед сердце.

— Если бы не она, — Лестр слабо улыбнулся, делая шаг ко мне, — я бы никогда не встретил вас. Вижу, как вы смотрите на меня. С опаской. С недоверием. Наверняка думаете, что всё, что я делаю — это плата за спасение. Долг чести. Так ведь?

Я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. К чему все эти слова?

— Так было в начале, — продолжил он, и его голос стал ниже, глубже, обволакивая меня теплом. — Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Я смотрю на вас не как на спасительницу… а как на женщину. Удивительную, сильную, талантливую женщину, которая перевернула мой мир.

Удар. Ещё удар. Моё сердце, казалось, решило проломить грудную клетку. Воздух застрял в горле, и я забыла, как дышать. Неужели это происходит на самом деле? Неужели я не придумала себе этот тёплый блеск в его глазах?

Лестр осторожно взял мою руку. Я не отстранилась. Его ладонь была горячей и надёжной, и от этого прикосновения по телу побежали мурашки. Всё вокруг — река, деревья, пение птиц — вдруг перестало существовать. Был только он.

— Я не умею говорить красиво, как придворные поэты, — произнёс Лестр, глядя мне прямо в глаза. — Но хочу быть честным. Вы мне нравитесь, Эля. Очень нравитесь. Меня с невероятной силой тянет узнать вас лучше. Не как лорд узнаёт подданную, а как мужчина узнаёт женщину.

Каждое его слово падало в душу, как зерно в благодатную почву, мгновенно пуская ростки надежды. Той самой надежды, которую я так старательно душила в себе последние недели.

— Но… — прошептала я, — мы такие разные. И... — глупо было скрывать, мне не давал покоя этот вопрос.

— И? — подталкивал меня к продолжению лорд.

— Леди Амалия… — сорвалось с моих губ.

— Она росла на моих глазах, — тяжко вздохнул Лестр. — Её отец друг моего отца, — лорд на пару секунд замолчал, словно что-то обдумывая. — Леди Амалия необычная девушка, — усмехнулся он. — Но, уверяю, между нами нет теплых чувств и никогда не было. А что до сказанного вами раньше, “мы такие разные”, так вот для меня это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что я чувствую, когда вы рядом, и что чувствуете вы, — Лестр сжал мои пальцы чуть крепче, таким простым прикосновением заставляя сбиться с дыхания. — Эля, позвольте мне ухаживать за вами. Не отказывайтесь, — с мольбой в глазах смотрел он на меня. — Давайте попробуем? Попробуем быть вместе. Вы согласны стать моей дамой сердца?

66. Хороший день

Лестр

Тишина затянулась. Она висела в воздухе, плотная и звенящая, заглушая шелест листвы и пение птиц.

Я стоял, не смея пошевелиться, и чувствовал, как по спине катится холодная капля пота. Впервые в жизни мне было настолько тяжело. Я смотрел в глаза Эли и понимал: признаваться в чувствах гораздо сложнее, чем отбиваться от десятка наёмников в тёмном переулке. Там всё просто: или ты, или тебя. Там работают рефлексы, сталь и ярость.

А здесь… Здесь я был безоружен. Моя броня, мой титул, мой опыт — всё это не имело никакого значения.

Сердце колотилось так, что я всерьёз начал опасаться, не выпрыгнет ли оно из груди прямо к её ногам. Каждый удар отдавался гулким эхом в висках. Мне казалось, что даже ранение от стрелы болело меньше, чем это томительное ожидание.

Эля молчала. Смотрела на меня своими огромными, бездонными глазами, в которых плескалось удивление, и молчала.

«Ну же, — молил я про себя. — Скажи хоть что-нибудь. Только не молчи!»