— Эля… Я не хочу лезть в душу, если там заперто. Если ты посчитаешь нужным не отвечать, я приму это без всяких обид.

— Спрашивай. Теперь у нас не должно быть тайн.

Он вздохнул, собираясь с духом.

— Почему… почему дети называют тебя не мамой, а по имени? Они ведь твои?

Я печально улыбнулась, глядя на окна своего дома, за которыми находились дорогие мне люди.

— Они мои. Самые что ни на есть мои. Я им мама… но не родная.

Лестр удивлённо приподнял брови.

— Я их мачеха, — пояснила я. — Их родная мать умерла, когда Май только родился… Но… знаешь, для меня это не имеет никакого значения. Я люблю их как родных, — посмотрела ему в глаза. — Кровное родство не делает людей семьёй. Любовь делает. Любовь и забота. Для меня они — мои дети. И так будет всегда.

Лестр молчал несколько секунд, переваривая услышанное. А потом он взял мои руки в свои и поднёс их к губам, целуя пальцы.

— Ты удивительная женщина, Эля, — прошептал он. — И твоё сердце больше, чем вся эта империя. Как же хорошо, что мы с тобой встретились.

68. Вот так встреча

Эля

На моей маленькой кухне повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Только старенькие часы на стене мерно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так.

Лила давно уехала в гильдию, со двора доносились приглушенные крики Мая, который доблестно сражался со свирепыми драконами, а я сидела за столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Напротив меня расположилась Амалия.

Она приехала рано утром, влетела в дом взволнованная, с решительным выражением лица, словно собиралась броситься на амбразуру. Я и сама хотела поговорить с ней, аккуратно затронуть тему Лестра, ведь после того, как мы стали парой, этот разговор висел над нами дамокловым мечом. Но Амалия меня опередила. Она вывалила на меня свою тайну так быстро, что я едва успевала улавливать смысл.

И вот теперь она сидела, вжав голову в плечи, и смотрела на меня виновато-выжидательным взглядом. Дочь самого князя, перед которой трепетала половина столицы, сейчас напоминала нашкодившую школьницу, разбившую любимую мамину вазу.

Я смотрела на неё, переваривая услышанное, и наконец шумно выдохнула:

— Ну дела-а-а…

Амалия, видимо, расценив мой вздох как затишье перед бурей, запаниковала. Вся её аристократическая выдержка испарилась в мгновение ока, и она начала тараторить так, что слова налетали одно на другое:

— Эля, прости меня, пожалуйста! Я знаю, это звучит ужасно! Использовать человека как щит — это так низко, на меня это вообще не похоже, клянусь! Но я правда, правда ничего к Лестру не чувствую! Ни капельки! Ни единого трепета в груди! Он просто так удачно подвернулся под руку! Близкий друг отца, герой, на которого никто не смел давить… Я никогда на него не претендовала! Я так рада за вас, честное слово! Вы прекрасная пара! Только не злись, умоляю!

Она зажмурилась, словно ожидая удара.

А я… я вдруг почувствовала, как огромный, тяжеленный камень, давивший на грудь последние дни, с грохотом свалился вниз, рассыпаясь в пыль. Облегчение было таким острым, что мне захотелось рассмеяться. Теперь все точки над «i» были расставлены окончательно. У меня появился любимый мужчина, с которым я могу быть счастлива, и, что не менее важно, я сохранила дружбу с этой удивительной девушкой. Никакого соперничества, никаких разбитых сердец.

Я протянула руку через стол и накрыла её холодные, дрожащие пальцы своими.

— Выдыхай. Я не злюсь.

Она приоткрыла один глаз, потом второй.

— Правда? Совсем-совсем?

— Совсем, — я тепло улыбнулась. — Если честно, сама не знала, как начать этот разговор. Боялась тебя ранить. А тут вон оно как выходит… Лестр — твой щит.

Амалия нервно хихикнула, делая судорожный глоток чая.

— Был щитом. Теперь этот щит безвозвратно утерян, — она трагично вздохнула, подпирая щеку рукой. — И мне придется думать, как увиливать от женихов дальше.

— А почему ты так отчаянно от них бегаешь? — спросила я, подливая ей горячей воды из заварника. — Отец предлагал тебе плохие варианты?