— Первый правитель, Альдред, пришёл на эти земли, когда здесь была лишь выжженная пустошь и тьма. Он сразил чудовище засухи и ударил мечом в скалу. И тогда из камня забил не просто родник, а источник жизни, который напитал эту землю силой.

Я завороженно смотрела на фреску. Работа была старинной, но краски сохранились удивительно ярко.

— Красиво… — выдохнула я. — И очень символично.

— Да, — кивнула Амалия. — Отец любит повторять эту историю. Он говорит, что мы должны хранить свет, даже когда вокруг сгущаются тучи. Как ты, Эля. Ты тоже несёшь свет в своих картинах.

Мне стало неловко от такого сравнения, но тепло её слов согревало.

— А теперь пойдём, — она снова потянула меня за руку. — Я покажу тебе зимний сад. Там гораздо тише, и воздух свежее.

Мы развернулись и направились к высоким стеклянным дверям. Но дойти не успели.

Наперерез нам выдвинулись две девушки. Их платья стоили целое состояние — шёлк, бархат, золотая нить. Шеи и запястья были унизаны камнями такой величины, что мне стало жаль их хрупкие кости.

Они присели перед Амалией в безупречном книксене, но их глаза… В них не было ни капли уважения, только холодный расчёт и любопытство хищниц.

Я увидела, как мгновенно изменилась Амалия. С её лица исчезла искренняя улыбка, взгляд стал ледяным и надменным. Она словно надела привычную маску светской львицы.

— Леди Беатрис, леди Изольда, — произнесла она сухо, слегка кивнув. В её взгляде читалось: «Пошли прочь!»

— Дорогая леди Амалия! — пропела одна из девиц, растягивая губы в приторной улыбке. — Вы сегодня просто ослепительны! Мы не могли пройти мимо, не выразив своего восхищения!

— Благодарю, — коротко бросила Амалия.

Вторая девица, с острым носиком и цепким взглядом, тут же переключилась на меня. Она скользнула по мне глазами, оценивая платье, причёску, туфли. Я физически ощутила этот липкий, неприятный интерес, смешанный с завистью.

— А кто эта прелестная леди, что сопровождает вас? — спросила она, и в её голосе сочился яд, прикрытый вежливостью. — Мы раньше не встречали её при дворе…

Я молчала, спокойно глядя на них в ответ. У меня не было ни малейшего желания разговаривать с этими куклами. Я видела их насквозь. Их вежливость была фальшивой, как стеклянные бусы, а улыбки напоминали оскал. Я ждала, что ответит Амалия.

Дочь князя выпрямилась, и в её позе появилось королевское достоинство. Она обвела девиц таким взглядом, что те невольно отступили на шаг.

— Знакомьтесь, — произнесла она громко и чётко, так, чтобы слышали стоящие рядом. — Это леди Эля. Потрясающий художник, чей талант скоро затмит всех мастеров столицы, — она сделала паузу, взяла меня за руку и, глядя прямо в глаза завистницам, добавила: — И моя близкая подруга.

57. Не бал, а сплошные нервы

Эля

Амалия увлекла меня прочь от застывших в изумлении Беатрис и Изольды, направляясь к высоким стеклянным дверям. Мы шли быстро, словно убегали от погони, и я чувствовала, как спину жгут сотни взглядов. Шепотки за спиной, казалось, стали громче, и в них уже не скрывался яд.

Я старалась держать спину прямой, но внутри всё дрожало от напряжения.

— Не обращай на них внимания, — тихо, но твёрдо сказала Амалия, не сбавляя шага. — Как я и говорила, находиться среди них — то ещё испытание. В глаза улыбаются, сыплют комплиментами, а стоит отвернуться — готовы вонзить шпильку в спину. И чем дороже платье, тем острее шпилька.

Я посмотрела на её профиль — гордый, красивый, но с затаённой горечью в уголке губ.

— Мне очень жаль, что ты выросла среди таких людей, — сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Амалия резко остановилась. Её рука, лежащая на моём локте, дрогнула. Она медленно развернулась ко мне. В голубых глазах дочери князя плескалась глубокая, вековая печаль одинокого ребёнка, но губы тронула мягкая, светлая улыбка.

— Хорошо, что в моей жизни появилась ты, — просто сказала она.

От этих слов моё сердце пропустило удар и забилось быстрее. Я сжала руку дочери князя в ответ, безмолвно подтверждая сказанные слова и принимая её дружбу.

Мы вошли в зимний сад.