— О чём ты… — начала я, пытаясь скрыть смущение за недоверием. Посмотрела на дочь князя, пытаясь разглядеть в её глазах ревность, злость или насмешку. Но там было только лукавое, доброе торжество. — И ты… — я сделала глубокий вдох, решаясь задать мучивший меня вопрос. — Ты так спокойно на это реагируешь?

— Ну да, — серьёзно кивнула она, и улыбка чуть померкла, став более взрослой. — А что не так?

Я смотрела на неё, пытаясь найти подвох. Уже вообще ничего не понимала.

— Ну как же… — наконец выдавила я, отводя взгляд в сторону. — Вы же с ним… Разве вы не пара?

Амалия рассмеялась — тихо, прикрыв рот ладошкой.

— О, нет-нет! — замахала она рукой. — Ничего такого! Уверяю. Я всё расскажу тебе, обещаю. Но не здесь. Слишком много ушей, — она выразительно покосилась на группу дам неподалёку, которые тут же сделали вид, что увлечённо рассматривают лепнину. — Хорошо?

Я в полном недоумении кивнула. Голова шла кругом. Щеки горели.

— Мне нужно… — пробормотала я. — Где здесь дамская комната? Хочу умыться.

— Конечно! — Амалия тут же спохватилась. — Пойдём, я провожу. Вон та дверь в конце коридора, за портьерой.

— Нет, не нужно, — поспешно отказалась я. — Я сама. Не беспокойся, я быстро.

Мне нужно было побыть одной хотя бы пару минут. Привести мысли в порядок. Я нырнула в указанный коридор, нашла нужную дверь. Она была слегка приоткрыта. Уже потянулась к ручке, как вдруг услышала голоса. Знакомые, визгливые, пропитанные ядом голоса.

Это были те самые две девицы, Беатрис и Изольда, что подходили к нам в начале вечера.

— …ты видела её платье? — фыркала одна. — Ткань, конечно, дорогая, тут не поспоришь. Но посмотри, как она его носит! Спина деревянная, шея напряжена. Видно же, что под этим шёлком — обычная нищебродка!

— И не говори, — вторила ей вторая. — Ни одного украшения! Ни колье, ни браслета. Голая, как церковная мышь. И причёска… Кто её причёсывал? Деревенский конюх? Эти локоны… Сейчас так не носят! Руки неухоженные, без пудры… Фи!

Я замерла, не в силах ни войти, ни уйти. Понимала, что примерно подобного стоило ожидать. Я готовилась к этому. Но слышать гадости, стоя за дверью, было всё равно больно и неприятно. Словно меня облили помоями.

— Не понимаю, чем она заслужила внимание леди Амалии, — продолжала первая. — Уж не приворожила ли? Может, она ведьма? Смотрит так… исподлобья.

— Ой, скажешь тоже! Какая ведьма? Просто прилипала! Непонятно каким образом втерлась в доверие к дочери князя и тянет из неё деньги. Уверена, что платье на ней — подарок Амалии.

Мне стало мерзко. До тошноты. Я медленно развернулась, желая уйти как можно дальше от этого змеиного гнезда. И наткнулась взглядом на Амалию. Она стояла прямо позади меня. Я не слышала, как она подошла.

Лицо дочери князя отражало ничем не прикрытый гнев. В её голубых глазах полыхал холодный, яростный огонь. Она слышала всё.

Амалия приложила указательный палец к губам, призывая меня к молчанию. А затем, не говоря ни слова, прошла вперед и рывком распахнула дверь туалетной комнаты.

Дверное полотно с грохотом ударилось о стену.

Внутри раздался испуганный писк. Обсуждение моей персоны мгновенно стихло.

Амалия шагнула внутрь. Я осталась в дверях, наблюдая за этой сценой.

Беатрис и Изольда вжались в угол возле зеркала, глядя на хозяйку дома расширенными от ужаса глазами.

— Вы, обе! — ледяным тоном произнесла Амалия. В её голосе не осталось ни капли того добродушия. Сейчас передо мной была истинная дочь князя — властная и опасная. Она смерила сплетниц уничтожающим взглядом. — Вижу, благородное воспитание прошло мимо вас, и нормальных слов вы не понимаете. Что ж… Придётся объяснить правила этикета на том языке, который, очевидно, вам ближе и понятнее. На языке грубости и публичного позора. Следуйте за мной, леди. И не советую отставать, иначе я прикажу страже тащить вас волоком!

59. Суд в бальном зале

Эля

Двери распахнулись, и Амалия шагнула в бальный зал с уверенностью хищницы, загоняющей добычу. За ней, семеня и спотыкаясь на ровном месте, плелись леди Беатрис и леди Изольда.