Взгляд Лестра притягивал и пугал одновременно. А ещё больше пугала дочь князя. Неужели она не видит? Неужели ей всё равно? Или я придумала себе то, чего нет? Но как можно придумать эти собственнические жесты, с которыми она висла на нём в парке? Это отношение, словно он уже принадлежит ей по праву рождения?

А если между ними и правда что-то есть — помолвка, договорённость отцов, — тогда зачем она с такой лёгкостью, с такой весёлой улыбкой отправляет меня в его объятия на глазах у всей столицы? Это какая-то изощрённая проверка? Или жестокая игра?

Вопросы роились в голове, жужжали, как назойливые осы, мешая дышать. Но ещё больше давили взгляды. Казалось, весь зал, все эти сотни напомаженных, увешанных бриллиантами людей уставились на меня. Я чувствовала кожей их ядовитое любопытство, их зависть, их холодную ненависть к чужачке.

Этот мир знати… Он был похож на трясину, прикрытую ковром из роскошных цветов. Сверху — красота, блеск, ароматы, но стоит сделать неосторожный шаг — и провалишься в гнилую, зловонную жижу, из которой не так-то просто выбраться.

— Леди Эля? — тихо позвал Лестр, всё ещё держа руку протянутой.

Я сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы привести себя в чувство. Назад дороги нет. Отказать ему сейчас — значит опозорить его перед всеми.

Собрав всю волю, я вложила свою дрожащую руку в его ладонь. Пальцы лорда сомкнулись — горячие, сильные, уверенные. И в ту же секунду меня прошиб холодный пот.

«Танцы! — пронеслось в голове панической молнией. — Это другой мир! Другие правила! Я ведь понятия не имею, что они танцуют! Я сейчас наступлю ему на ногу, запутаюсь в подоле и рухну посреди зала на потеху этой своре!»

Видимо, ужас на моем лице был слишком явным. Лестр чуть склонился ко мне, сокращая дистанцию.

— Не бойтесь, — шепнул он так тихо, что слышала только я. — Просто доверьтесь мне. Я не дам вам ошибиться. Смотрите на меня.

Его слова должны были успокоить, но сердце продолжало колотиться где-то в горле. Однако отступать было поздно. Мы вышли в центр зала. Вокруг нас выстраивались другие пары, шурша шелками и парчой. Музыка изменилась. Зазвучали первые такты — плавные, тягучие, торжественные. Лестр положил руку мне на талию — уверенно, но бережно, — и повёл.

Раз-два-три… Раз-два-три…

Я сделала первый шаг, второй… и вдруг поняла, что ноги сами знают, что делать. Ритм был до боли знакомым. Это был вальс! Чуть более медленный, чуть более чопорный, чем в моём мире, но это был он.

Облегчение накрыло с головой. Тело, вспомнив уроки танцев из прошлой жизни (спасибо дедушке, который мечтал вырастить из меня леди), отозвалось лёгкостью. Я расслабилась. Позволила музыке и партнёру вести меня.

Мы кружились по залу, и лица окружающих слились в пёструю, размытую ленту. Был только этот ритм, сильная рука на моей талии и серые глаза напротив.

Я подняла взгляд и тут же пожалела об этом. Лестр смотрел так… С таким нескрываемым восхищением, с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он не отводил взгляда ни на секунду, словно запоминая каждую черточку моего лица. И в этом взгляде было что-то, от чего хотелось спрятаться и одновременно — раствориться в нём без остатка.

Музыка смолкла. Мы остановились. Лестр поклонился мне, не выпуская моей руки до последнего мгновения.

— Благодарю за танец, — произнёс он, и его голос был чуть хриплым. Он галантно отвёл меня обратно, к колонне, где нас ждала сияющая Амалия. — Что желают дамы? — спросил он, когда мы подошли. — Шампанское? Лимонад?

— Лимонад, пожалуйста, — улыбнулась Амалия. — И побольше льда.

— Сию минуту.

Лестр поклонился и направился к столам с напитками.

Стоило ему отойти, как Амалия, по которой было видно, что её просто распирает от желания поговорить, придвинулась ко мне вплотную.

— Ты бы только видела! — зашептала она жарко. — Как он смотрел на тебя во время танца! Эля, это… это невероятно! Судя по всему, ты ему не просто нравишься. Ты ему глубоко небезразлична!

Я замерла, чувствуя, как краска заливает лицо.