Я не собиралась сердиться, но всё равно нахмурилась. Да, в первый раз он оказался в спальне по моему приглашению, но обязательно было подчёркивать?

Очень хотелось пошутить про безвыходность – мол, а что делать если вы сами, лорд Дрэйк, абсолютно безынициативный? Но я сдержалась.

Это было слишком, и до добра такие шутки не доводят. Особенно в свете недавних размышлений про обнимашки. Ещё пристанет. А оно мне надо?

“Женская логика во всей своей противоречивой красе,” – хмыкнул ключевой артефакт.

Сказал и замолчал. К этому моменту мы как раз добрались до нужного этажа, и моё настроение, в отличие от настроя Дрэйка, стало совсем уж хмурым.

В спальню я вошла первая. Потом Дрэйк прикрыл за собой дверь и, привалившись к этой самой двери спиной, спросил:

– И что ты скажешь?

– О чём? – “удивилась” я.

Мы замерли. В момент нашего появления по стенам вспыхнули бра, и света оказалось слишком много, от этого стало неуютно.

– Вы с Эпикуром совершили преступление, – подтолкнул Дрэйк.

Так-то оно так, но открыто признавать вину я не собиралась. Я выбрала примирительно-оптимистичную формулировку:

– Надеюсь, что это было в первый и последний раз.

Дрэйка пусть слегка, но подбросило.

– Надеюсь? – возмутился он. – Ты хоть понимаешь, чем эта история могла закончиться?

Я понимала, но что теперь? Кто не рискует, тот, как известно, дорогих и вредных напитков не пьёт.

По губам второго человека в империи пробежала очередная улыбка, и я услышала вопрос, который подсознательно ожидала:

– Ладно. Как будешь расплачиваться?

– Простите? – Я сделала очень большие, очень честные глаза.

Собеседник ухмыльнулся и качнулся вперёд. Отлепился от двери, чтобы приблизиться ко мне и нависнуть этакой рыжеволосой скалою.

От него по-прежнему пахло парфюмом и скрытым гневом – к счастью, в этот раз я на огненную смесь не повелась.

– Как будешь расплачиваться за своё спасение, Алексия? – мягко, с насмешкой, повторил Дрэйк.

Короткий вдох, и момент истины:

– А разве я вам что-то должна?

Дрэйк застыл, а Арти в голове хмыкнул. Кинжал тоже дёрнулся, а я отступила и принялась объяснять:

– Дрэйк, простите, мы, видимо, не так друг друга поняли. Я очень благодарна вам за помощь, но я, если вспомните, ни о чём не просила. А вы сами ни слова не сказали, что ваши услуги потребуют какой-то оплаты. Скажи вы такое, я бы, вероятно, предпочла остаться в хранилище и дождаться какого-нибудь ещё.

– Что-что? – словно не расслышал он.

Я промолчала, а лорд…

– Подожди. То есть ты…

– Я вообще думала, что вы помогаете мне как студентке пурпурного факультета, – перебила я. – Разве нет?

Уж чего, а такого в мужских мыслях точно не было. Но прямо сейчас появилось:

– И это, разумеется, тоже.

Дрэйк сказал как припечатал, а в глазах читалось: “ты офигела?”

– Ну вот и замечательно!

Я попыталась зафиналить эту стычку, но Дрэйк отрицательно качнул головой.

– Ну, допустим, – произнёс он. – Твои аргументы ясны. Но ты понимаешь, что уровень помощи несопоставим? Вы с Эпикуром застряли в ловушке. Вы влипли, а я вытащил.

– И теперь я ваша должница?

По лицу Дрэйка читалось, что я не просто должница, а задолжала очень и очень много. Моя совесть была до определённой степени согласна, и я действительно испытывала огромную благодарность. Только имелось во всей этой ситуации одно жирнющее “но”.

– Я не воровала. Я возвращала законное имущество своего рода. От этого артефакта, – тут я, не выдержав, потрясла мешком, – зависит моя безопасность и сама жизнь. Бертран завладел им незаконно, благодаря своей подлости и попустительству правящих. Разве осиротевшая девчонка виновата, что кто-то из предков насолил императору? Разве я виновата? А если б в такой ситуации оказался ваш ребёнок, лорд Дрэйк?

Если раньше я отступала, то теперь сделала угрожающий шаг вперёд. Но оппонент не испугался.

Зато взгляд стал ну очень задумчивым. На меня смотрели так, словно видят в первый раз.

– Я считаю, что помощь в побеге из хранилища – это наименьшее, что вы могли сделать, – добавила тихо.

Сказала, и поняла, что перегнула. Здесь не демократия. Сейчас меня, в лучшем случае, прихлопнут.

Я даже зажмурилась, готовясь к какой-то сокрушительной агрессии, но тут прозвучал голос “досточтимого предка”:

– Знаешь, а Алексия права.