Она встаёт, одёргивая юбку, и идёт к его столу. Мостик не пустует — за соседними пультами сидят двое вахтенных, пожилой навигатор и молодой связист. Они уткнулись в экраны, делая вид, что ничего не замечают. Но Астра знает — они всё видят. Видят, как капитан Рэй каждый раз вызывает секретаршу «для диктовки». И молчат. Потому что на «Титане» слово капитанов — закон.

Рэй садится в кресло, разворачивается к ней. Его колени раздвинуты, приглашающий жест, который не оставляет сомнений.

— Садись, — кивает на свои бёдра.

— Рэй… — шепчет она, косясь на вахтенных. — Здесь же люди.

— Люди заняты работой. А ты — моя работа. Садись.

Она садится. Юбка задирается, обнажая край чулок. Его руки тут же ложатся ей на бёдра, притягивая ближе, вжимая её ягодицами в его пах. Он уже твёрдый — она чувствует это даже сквозь ткань форменных брюк.

— Диктуй, — говорит он громко, для всех, и одновременно расстёгивает её блузку сзади, ловко, одной рукой.

— Первое письмо, — начинает Астра дрожащим голосом, — портовым властям станции «Вега»…

Его пальцы находят её грудь. Сжимают, мнут, играют с сосками, которые затвердевают мгновенно. Она замолкает на полуслове, прикусывая губу.

— Продолжай, — шепчет он ей в ухо, и его дыхание обжигает. — Или ты хочешь, чтобы все узнали, чем занимается наш секретарь в рабочее время?

— Подтверждаем получение груза… — выдавливает она, пока его вторая рука задирает юбку до талии, оголяя кружево трусиков. — Партия номер… ах…

Он проводит пальцем по влажной ткани. Она уже течёт — стоит ему только прикоснуться. Тело предательски готово всегда, в любую секунду.

— Номер? — переспрашивает он, и его палец надавливает на клитор через кружево.

— Д-двести семнадцать…

Он смеётся тихо, довольно, и одним движением сдвигает трусики в сторону. Астра чувствует, как головка его члена упирается во влажную плоть. Рэй не церемонится — он просто опускает её на себя, резко, глубоко, заполняя целиком.

Она вскрикивает, зажимая рот ладонью. Вахтенные застыли за своими пультами, как статуи. Навигатор кашлянул, связист уткнулся в экран носом.

— Тише, — Рэй начинает двигаться внутри неё, медленно, но мощно. — Продолжай читать письмо. Осталось немного.

— В связи с… — голос срывается на стон, — с задержкой… О, господи… рейса…

Его руки сжимают её талию, задавая темп. Он трахает её прямо в кресле, на виду у всего экипажа, и от этого унижения, от этого риска кровь стучит в висках, а оргазм нарастает с пугающей скоростью.

— Прошу… подтвердить… — она уже не соображает, что говорит, — готовность… принять… а-ах…

Рэй ускоряется, его дыхание сбивается. Он прижимает её спину к своей груди, зарывается лицом в её волосы и шепчет:

— Кончи для меня. Прямо сейчас. Пусть все видят, как моя девочка кончает на работе.

И она кончает. Судорожно, сжимая его внутри, зажимая рот, чтобы не закричать. Тело выгибается, по ногам течёт, но Рэй продолжает двигаться, продлевая наслаждение, пока сам не замирает, изливаясь глубоко внутрь.

Они сидят так несколько секунд, тяжело дыша. Потом он выходит, поправляет её юбку, застёгивает блузку, целует в висок.

— Молодец. Допишешь письмо позже. Иди, отдохни.

Она встаёт на подгибающихся ногах, чувствуя, как его сперма течёт по бедру. Вахтенные смотрят в мониторы с каменными лицами. Астра идёт к своему столу, стараясь не хромать.

Архив. Час спустя.

Шей находит её среди стеллажей, заваленных старыми бортовыми журналами и отчётами. Она пытается привести архив в порядок — это входит в её обязанности. Но порядок не идёт, потому что мысли всё ещё там, на мостике, в кресле Рэя.

— Скучаешь? — голос Шея звучит из-за стеллажа, заставляя её вздрогнуть.

Он появляется из-за угла, как призрак, и его улыбка говорит, что он всё знает. Всё про Рэя, всё про неё, всё про их маленькое представление на мостике.

— Я работаю, — отвечает она, отводя взгляд.

— Работаешь? — он подходит ближе, почти вплотную. — А почему тогда у тебя трусики мокрые? Или ты уже сменила?

— Шей…

— Рэй сегодня был первым, — перебивает он, проводя пальцем по её щеке. — Но я не люблю проигрывать. Идём.

Он берёт её за руку и ведёт вглубь архива, туда, где кончаются стеллажи и начинается мёртвая зона камер наблюдения. Здесь пахнет пылью, бумагой и старым пластиком. И здесь никто не увидит. Никто не услышит.