За дверью — небольшая кают-компания. Парадная, для официальных приёмов. Сейчас там темно. Шей входит первым, тянет её за собой.

Зажигается свет.

Астра замирает.

Мягкий, тёплый, нерабочий свет. Свечи. Десятки свечей в простых металлических подсвечниках расставлены по всему столу и на консоли у стены. Их огоньки мерцают, отражаются в полированном дереве, в стекле бокалов, в гранях хрустальной вазы с фруктами. Стол накрыт. Тарелки с тонким фарфором, горячее в закрытых формах, бутылка тёмного стекла с выдержанным вином. Всё дышит теплом и уютом, таким чуждым для стерильных коридоров космического корабля.

— Шей… — выдыхает она. Это не вопрос. Это молитва. — Что это?

— Ужин. — Он подходит сзади, не касаясь, но она чувствует жар его тела. — При свечах. Для нас двоих.

Его руки ложатся ей на плечи. Легко, почти невесомо. А затем он целует её в шею. Не так, как обычно, не кусая, не оставляя меток. Просто касается губами нежной кожи под ухом, где бьётся пульс. Медленно, благоговейно.

— Я хочу тебя одну, Астра. Без брата. Хотя бы одну ночь.

— Но мы всегда…

— Всегда втроём. Я знаю. — Его голос вибрирует у её шеи. — И это прекрасно. Правда. Но иногда… иногда я хочу просто быть с тобой. Один на один. Без разделения. Без очереди. Без мыслей о том, что он тоже здесь и ждёт своей очереди. Просто ты. И я.

Она поворачивается к нему. В его глазах та самая глубина, которая напугала её в кают-компании. Тёмная, тёплая, вязкая. Она видит в них себя — маленькую, потерянную, но желанную.

— Ты ревнуешь? — шепчет она, боясь ответа.

— К Рэю? — Он усмехается уголком губ, но глаза остаются серьёзными. — Нет. Я люблю брата. И то, что у нас троих… это особенное. Но ты… — Он проводит пальцем по её скуле, обводя линию челюсти. — Ты для меня не просто общая игрушка, Астра. Не просто девочка для постели на двоих. Ты… больше.

Слова застревают в горле. Она чувствует, как глаза начинает жечь. Потому что она знает. Знала всегда. Между ней и Шеем всегда было что-то другое. Рэй — сталь, приказы, собственничество, защита, граничащая с тюрьмой. Шей — тепло, улыбки, нежность, смех, от которого тает лёд в груди. И сейчас эта обнажённая нежность пугает её сильнее любой жёсткости.

— Не бойся. — Его шёпот касается её виска. — Я ничего не требую. Просто хочу один вечер. Только ты и я.

Он отступает, давая ей воздух. Жестом приглашает к столу, отодвигает стул. Сажает её с такой осторожностью, будто она сделана из хрусталя. Наливает вино — тёмно-рубиновое, тягучее. Садится напротив.

Они едят в молчании. Но это молчание не тяготит. Оно наполнено током, электричеством, которое искрит в воздухе между ними. Каждый раз, когда их взгляды встречаются, Астре кажется, что она касается оголённого провода. Она отводит глаза, краснеет, пьёт вино, которое обжигает горло.

— Ты знаешь, — Шей откладывает вилку, и звон металла о фарфор звучит громко в тишине. — Когда Рэй сказал, что мы возьмём секретаршу, я думал, это будет скучно. Очередная девица с накладными ресницами, которая будет строить глазки и мечтать охмурить богатых капитанов.

— А оказалось? — Она смотрит на него поверх бокала.

— А оказалось, что ты сбежала от прошлого. Сломанная. Напуганная до усрачки, но бешено сильная. — Он подаётся вперёд. — Ты не строила глазки, Астра. Ты вообще на нас первое время смотрела, как на хищников. Готовая бежать в любой момент. Ты просто… была. Настоящая. И мы оба это почувствовали.

Она краснеет, отводит взгляд, рассматривая узор на скатерти. Пальцы теребят салфетку.

— Я не думала, что всё так обернётся.

— А как ты думала?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. Голос звучит глухо. — Что я буду работать. Сидеть в секретарской. Иногда видеть вас на совещаниях. Слушать, как вы орёте друг на друга. Иногда… ну, ты понимаешь. А потом улечу, когда контракт кончится. С деньгами. С опытом. И с парой приятных воспоминаний.

— А теперь?

Она поднимает глаза. В них, предательски, блестят слёзы. Они собираются на ресницах, дрожат, готовые сорваться.

— А теперь я не знаю, как буду улетать.

Шей встаёт так резко, что стул с грохотом отъезжает назад. Он обходит стол, падает перед ней на колени, прямо на пол. Берёт её лицо в ладони. Его пальцы гладят её скулы, большими пальцами проводит по влажным дорожкам слёз.