– А почему через балкон? Почему не как положено – через дверь? Что с твоим голосом? И вообще, знаешь, все эти дни, начиная с момента нашего отдыха в лагуне, ты ведешь себя странно! – последнюю фразу Лэстер протянул с подозрением.

– Тебе просто кажется, – вздохнул я, откидывая голову на спинку кресла. – Я все такой же, как и раньше.

– Брат, – Лэр на секунду замолчал, а потом продолжил, – что произошло в хрустальных пещерах между тобой и Ракель? Я так понимаю, что из-за случившегося там ты вспорол себе руку за ужином.

От услышанного я замер, напрягаясь.

– И с чего ты это взял? – хмыкнул, понимая, что устал от вранья.

– Считай это моей интуицией, – было мне ответом. – Ну так что, расскажешь?

– Что именно тебя интересует? – спросил я, не желая снова лгать ему.

«Хватит, и так уже погряз с головой!»

– Меня интересует лишь одно – что ты чувствуешь к моей сестре?

Не спешил давать ответ. Слов в голове крутилось много, но из всех них подходили лишь три.

– Я люблю ее, – сорвалось с моих губ в темноту, отчего дышать стало даже как-то легче. – Но ты не переживай, она об этом никогда не узнает.

– Что было в пещерах? – прилетел скорый вопрос, и по голосу друга я не смог распознать его эмоций, что немного напрягло.

– Я позволил себе вольность, о которой буду вспоминать всю оставшуюся жизнь. Но даже если ты меня сейчас ударишь, все равно не пожалею о том, что попробовал ее губы на вкус…

Слуха коснулся скрип кресла, словно Лэстер резко встал, пребывая в бешенстве.

Сидел расслабленно, ожидая скорой боли, ведь не мог же Лэр погладить меня по головке за такое.

– Ты поцеловал ее силой? – он остановился возле меня, нависая. – Именно поэтому она была сама не своя за ужином?!

– Нет, – перевел взгляд на друга, наблюдая, как во тьме полыхают пламенем его глаза.

– Что, нет? – рыкнул он.

– Я поцеловал ее не применяя силу. Неужели ты настолько плохого обо мне мнения? – горько хмыкнул, ощущая чудовищную усталость во всем теле. Из меня словно в одно мгновение высосали всю жизненную энергию, оставляя тело бесчувственной куклой сидеть в кресле.

– Тогда я не понимаю, – Лэстер нервно взлохматил волосы, вышагивая из стороны в сторону. Его белые одежды отчетливо проглядывались в темноте, привлекая внимание. – Если все взаимно, то почему она ревет у себя в комнате, а ты похож на живой труп?!

– Она… – судорожно вздохнув, подался вперед не вставая, – снова плачет?

– Снова? – резко обернулся на меня его высочество. – Что значит, снова?! Из-за тебя, да? Она заливает свои покои слезами из-за тебя?! Ну что ты молчишь?! – метнулся он ко мне.

– Она плачет, потому что я сказал несколько минут назад, что не испытываю к ней ничего…

– И начерта?! – фыркнул друг, заставляя удивиться. – Ты же сам только что произнес, что любишь ее! Ливан, тебе ли не знать, что демоны и любовь это несовместимые вещи! Но ты полюбил, тогда какого черта отталкиваешь ее?!

– Да потому что она принцесса, а я сын одного из смотрящих! – рявкнул я, вскакивая с кресла.

– И? – развел руками в стороны Лэстер. – Дальше-то что?

– Не хочу, чтобы она страдала, от любви так же, как и я, когда ваш отец найдет ей достойного жениха! Пока я ей только нравлюсь, на этом лучше и остановиться!

– Ну ты и идиот! – выпалил Лэр. – И как такой придурок мог стать моим лучшим другом? Садись и слушай, история будет долгой. Уверяю, она на тебя произведет неизгладимое впечатление. Ты узнаешь о том, на что пошла Ракель, чтобы пнуть под зад принца драконов и спасти наши земли от войны…

39. Истинную красоту невозможно скрыть

Ливан

– И она… – моя речь оборвалась, потому что я не мог произнести вслух то, что пришло в голову от недосказанности Лэстера.

– И она решила опозорить себя, Ливан, – вздохнул Лэр, своими словами шокируя меня до глубины души. – Ракель не могла даже смотреть на принца драконов, хотя он действительно омерзителен, – друг поморщился. – Его лицо наполовину покрыто чешуей, – он брезгливо передернул плечами. – Моя сестра понимала, что не сможет с ним жить, а еще понимала, что отец видит ее состояние и нежелание выходить замуж за дракона. Даже если бы Ракель согласилась на этот брак, переборов себя, то папа не позволил бы свадьбе состояться. Он не отдал бы свою дочь ящероподобным, и тогда последовала бы война.