Он рывком притянул мое обнаженное тело к своему, держа одну руку на пояснице, а другую — на слегка щиплющей попке. Я отчасти растаяла в его поцелуе. Не хотела приписывать сюда эмоции, это просто случилось. Я расслабилась, прижимаясь к нему грудью и медленно проводя пальцами по его руке. Пэкстон сделал два шага, ударяя меня о стену душевой. Его поцелуй был отчаянным, чувственным.

Я не знала, что и думать. Голова закружилась, когда эмоции овладели телом. Чувства, которые мне не нравились. Которых я не хотела.

Чем более отчаянным был Пэкстон, тем больше эмоций поглощало меня. Зажглась страсть, взорвавшись в моей сердцевине. Мое тело растворилось в нем, и я наклонила голову, моля о большем. Его губы жадно пробежались по моему горлу, посасывая кожу.

И на этом он остановился.

Пэкстон удивленно посмотрел на меня, словно на мгновение его охватил шок.

— Собирайся, — приказал он хрипло. Прочистив горло, он вышел из ванной.

Я уставилась на него, выглядя еще более потерянной. Что, черт возьми, только что произошло? Мне казалось, что я в ловушке.

Я использовала время в душе для раздумий о том огне, что на мгновение появился между нами. Нечто эйфорическое и дурманящее. Не простая страсть. Что-то большее. Я ощутила то же, что и под воздействием дилаудида в больнице. Легкая и парящая. Мои пальцы нежно коснулись шрама на затылке, пока я пыталась осознать, что только что произошло.

Я сделала глубокий вдох горячего пара и тяжело выдохнула, переключая мысли. Вернусь к этому позже, когда смогу сообразить что к чему. Я вспомнила свой сон — высокий билборд с мамой и сестрой и комнату с желтыми занавесками. Где это было? Где были мои мама и сестра? Они были реальны. Воспоминания были настоящие. Это я знала без сомнения. Чего я не понимала, так почему все остальные не знали их или что-либо о них. Почему?

Пэкстона уже не было, когда я вышла из ванной, завернутая в полотенце. Увидев на кровати оставленную для меня одежду, я выдохнула. Этот мужчина должен был контролировать все. Я поскакала к кровати, без аппарата. Мои пальцы перебирали кружевные трусики, сделанные в основном из полоски ткани, пока я размышляла о его выборе одежды. У него был неплохой вкус. Мне нравился наряд. Белые шорты и красный топ. И один розовый шлепок в пару к синему аппарату. Волновало меня то, что он выложил эту одежду для меня. Зачем? Неужели ему так нравилась власть?

Я оделась перед стеклянной дверью. Океан разливался вдалеке под ярко-голубым небом. Впервые с момента потери памяти я чувствовала себя хорошо. Не эмоционально. Физически. Боль в бедре, казалось, уменьшилась, и я могла ходить без костылей, к тому же я не принимала обезболивающее уже больше двенадцати часов. Оно мне даже не нужно было. Теперь же, если мозг возьмет пример и нагонит, мне будет о чем поговорить.

Я высушила волосы перед зеркалом в ванной и собрала их с помощью резинки и заколки. Накрутила два локона, которые намеренно оставила вне прически, и накрасила ногти красным лаком — более темным оттенком, чем цвет кофточки. Мне нравилось делать девчачьи дела. Нравилось чувствовать себя красивой. На короткое мгновение мне показалось, что за мной следят, словно я лезла к чужим вещам. Не моим. Дорогая косметика была аккуратно расставлена на среднем столике, все на своих местах. Помады и тени всех цветов, розовые и красные румяна, основы разных оттенков для каждого сезона. Мечта любой девушки.

Я закончила свой образ красной помадой. Сначала я попробовала розовую, но она слишком сливалась с кофточкой. Красная же не была слишком яркой, скорее малинового оттенка с намеком на пурпурный. Надев массивный аппарат, я проверила свой вид в зеркале. Если не считать крошечного шрама над левым глазом, шрама вокруг колена и глупого аппарата, я выглядела хорошо. На самом деле, я выглядела горячо. Дорогой бюстгальтер, который я выбрала сама, творил чудеса с моей грудью. Заправленные края кофточки тоже помогли с этим, натягивая тонкую ткань.