— Это я знаю. Гриб такой, маленький, скользкий. Когда созревает, его шляпка лопается, и кажется, будто на него наступили. Эх… — он вдруг погрустнел и нежно коснулся лапкой своей веточки. — Жаль, моя подруга спит. Она бы тебе всё разложила по полочкам. Дриады, они ведь такие, знают про каждую травинку, каждый корешок.

— А как её разбудить? — в моём голосе прозвучала надежда.

Котярус печально покачал головой, его изумрудные глаза стали бездонными.

— Это долгая история. Если хочешь, я вечером перед сном расскажу.

— Не «хочу», а «надо», — твёрдо ответила я, погладив его по загривку. — Если сможем, то поможем твоей подружке. Обещаю.

Выйдя к женщине, я постаралась выглядеть уверенно.

— У меня для вас хорошие новости. Я возьмусь. Цену назначу по стоимости ингредиентов. Нехватку восполню сама, или, если что-то придётся покупать, мы сговоримся. Скажите, где вы живёте. Завтра мои мальчики наведаются к вам и скажут, когда ждать мазь.

— Спасибо вам, госпожа Селестия! — в её глазах блеснули слезы облегчения. Женщина пояснила дорогу, странно и неуклюже поклонилась и почти побежала прочь, словно боялась, что я одумаюсь.

А для меня это был первый заказ. И трав у меня не было вовсе.

Мысли тут же обратились к Даниэлю и Габриэлю. Мальчишки быстро освоились в деревне, обзавелись шумной ватагой друзей и уже через несколько дней упросили отпустить их на речку — рыбу и раков ловить.

Пришлось отпустить, взяв с них слово, что в омуты не полезут и в незнакомых местах купаться не станут. И лишь когда их весёлые крики затихли вдали, до меня дошло: а на что, собственно, они собирались эту рыбу ловить? Удочек-то у них не было.

«Наверное, новые друзья одолжат», — попыталась я успокоить себя.

Вернувшись в дом, убирая посуду со стола, задумчиво произнесла:

— Странно. У меня такое чувство, будто Арабелла пришла с вопросом. То ли постеснялась, то ли передумала его задавать.

— Мне тоже так показалось, — лениво проронил Чи-Чи, не открывая глаз. Котярус грелся на подоконнике, положив лапу на свою заветную веточку. — Она пахла сомнением и страхом. Очень густо пахла.

Глава 25

Солнце клонилось к вершинам деревьев, окрашивая комнату в тёплые, медовые тона, когда Чи-Чи подошёл ко мне с видом крайней озабоченности. Его обычная игривость куда-то испарилась, уши были прижаты, а хвост нервно подрагивал.

— Селестия, нам нужно поговорить. Серьёзно, — его голосок прозвучал непривычно глухо.

Я вытерла руки о полотенце и присела на краешек стула, сердце невольно сжалось от предчувствия. Котёнок сделал несколько неуверенных шагов, а затем совершил нечто невообразимое: он неожиданно упал на колени, не в человеческом понимании, а по-кошачьи поджал передние лапы и лбом «поцеловал пол».

— Прости меня, Селестия,— заголосил котёнок тоненьким голосом. – Я виноват перед тобой. И перед мальчиками. Ой, как виноват… нет мне прощения!

Я вздрогнула, подскочила и бережно подняла Чи-Чи с пола, ощущая, как его маленькое тельце дрожит у меня на ладонях.

— Что ты? Что случилось? В чём ты можешь быть виноват?

И тогда он рассказал. Сначала сбивчиво, путаясь, а потом всё отчаяннее и быстрее, словно боясь, что его прервут или недослушают. Он говорил о своём сиротском детстве, о долгих, голодных днях, когда он пытался прибиться к любой компании магических существ, но везде натыкался на насмешки или равнодушие. Он рассказал о своей единственной подруге — дриаде по имени Пава. Я представила её: невысокую, с волосами цвета молодой листвы, в платье, сплетённом из живых листьев и луговых цветов, с добрыми, весёлыми глазами.

А потом его голос стал прерываться, когда он дошёл до самого страшного. До того дня, когда на них напала шайка местных хулиганов — просто так, ради жестокой забавы. Чтобы спасти друга, Пава использовала всю свою магию, создав вокруг него защитный купол из сплетённых ветвей, приняв удар на себя. Когда негодяи, наигравшись, ушли, в тёмном переулке остались двое: хромающий котярус и почти бездыханная, надломленная дриада, медленно превращающаяся в сухую веточку. С тех пор лапка котяруса так и не зажила правильно, а Пава впала в глубокий сон, из которого Чи-Чи не мог её вывести, но чувствовал — искра жизни в ней ещё тлеет.