— Если ты хочешь заткнуть брешь, которую оставила после себя Джули Бёме, то не надо затыкать ее мной. Пожалуйста. Это слишком жестоко. Я бы и хотела жить, но я не могу, потому что ты меня этим убиваешь, понимаешь?

Он выпрямился так резко, словно я стала раскаленной сковородой. Его взгляд устремился поверх моей головы, губы сжались в одну полоску. Тени на лице сделались еще глубже, будто выжигали в мужчине последние остатки человечности.

С его губ рвался вопрос: «Ты знаешь?» Но Ричард не спрашивал. Все было очевидно.

Я грустно улыбнулась, понимая, что ответа не будет. Он не скажет. Это была та часть души, которой не делятся с другими. Она только его. Он ее никому не отдаст.

Обхватив себя руками, сделала шаг назад. Боль была еще хуже, чем та, от которой я металась в бреду. Никогда бы не подумала, что сломанные кости — лучше, чем сломанная душа.

— Нет, не уходи. — Ричард будто опомнился, сделал шаг и схватил меня за плечи.

Он, наверное, и сам не понимал, что делает. Просто искал якорь, чтобы не утонуть в пучине боли, которую я сама в нем разбудила.

Муж прижался лбом к моему лбу и прошептал:

— Джули Бёме не существует. Эта могила пуста.

— Но… — непонимающе начала я, а он вдруг выдохнул с тихим отчаянием, словно вскрыл надрыв:

— Это моя нерожденная дочь.

И это тоже стало уроком на всю жизнь: никогда не лезть в душу к человеку, если он этого не хочет.

Такую правду Ричард должен был рассказать сам. Он должен был выбрать момент, вдохнуть поглубже и открыться мне, но только при условии, если решит, что я этого заслуживаю. Он должен был убедиться, что мне можно доверять.

Мы не пара.

Не семья.

А я с какого-то перепуга возомнила себя той, кто имеет право знать такие тайны.

Эти слова должны были вырваться при мягком свете луны, когда в камине тлели угли, погружая комнату в усыпляющее тепло, мы с мужем прижимались бы друг к другу, и тогда, возможно, он отважился бы рассказать.

Я не понаслышке знаю, как тяжело говорить о прошлом. Вспоминать тех, кто умер.

Я почти не говорю об отце.

Из-за меня Ричарду пришлось сказать про дочь. Даже неродившуюся дочь. Возможно, она погибла в утробе. Произойди этот разговор при иных обстоятельствах, первым делом я узнала бы, что стало с матерью. Но я не посмела. Одно то, что Ричард почтил память своего ребенка могилой, уже говорило мне о многом.

А большего я не имела права знать.

— Прости, — прошептала, обхватив мужа за талию. Виском прижалась к его щеке, потерлась о нее, словно кошка, а затем положила голову на его плечо. — Прости. Прости.

Мы поссорились. Мы не пришли к компромиссу. Но стоять вот так вот, крепко удерживая друг друга, тесно прижимаясь и неосознанно пытаясь забрать чужую боль, было прекрасно.

Я повернула голову и посмотрела на темные волосы мужа, забранные в хвост. Улыбнувшись про себя, одной рукой оттянула высокий ворот его куртки и ласково поцеловала в шею. Ричард напрягся.

— Больше не буду лезть, обещаю. — Мое теплое дыхание коснулось его кожи, из-за чего мужчина непроизвольно повел плечом.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Не буду, — выдохнула с неожиданной для самой себя откровенностью.

В душе порадовалась, что он сбрил отросшую щетину. Она очень кололась.

— Не буду. — Еще один мягкий поцелуй в щеку.

В уголок губ.

В губы.

Я отстранилась.

— Прости меня, пожалуйста.

Вместо того чтобы ответить, Ричард обхватил мое лицо и склонился надо мной, даря куда более упоительный поцелуй, чем тот, которым я вымаливала прощение. Не знаю, что это было. Возможно, он беззвучно говорил, что это все не имеет значения. А может, что заслужить прощение одним поцелуем не выйдет.

А возможно, просто решил, что пора бы жене стать полноценной женой.

Его пальцы были жесткими, движения уверенными, но прикосновения несли нежность. Он распустил косынку, бросил ее на пол. Дотронулся до моих волос, провел рукой вдоль уходящей под одежду косы, принялся расстегивать куртку.

Я прекрасно поняла, к чему все идет.

Наверное, стоило бы напомнить герцогу, что маленькая каморка — не место для первой брачной ночи. Но я хотела быть его женой. Должна была стать его женой. И какая разница, где это произойдет, если один его мягкий поцелуй в шею заставляет все тело трепетать?