По мужчине было видно, что такой темп ему не подходит, но он действовал предельно осторожно, боясь причинить мне боль.

Но какая тут могла быть боль…

— А так? — И он усиливал нажим.

— Да… да… — исступленно выдыхала я, приподнималась к мужу, обхватывала его за шею и притягивала к себе, чтобы быть ближе, ближе, ближе к нему.

— Я сделаю кое-что. Скажи, если не понравится, — хрипло прошептал он и несильно сжал мне горло.

Это была тьма. Он был мягок, нежен, заботлив и жесток одновременно. В нем скрестилось невозможное. Но я знала, что смогу с этим справиться. Мне хотелось, чтобы он получил такое же удовольствие, как и я.

Его движения стали резче, рука сжала горло.

Это произошло во второй раз. Меня ослепило дикое, ненормальное, безобразное и самое прекрасное удовольствие в мире, показывающее, ради чего люди совершают грех прелюбодеяния.

Тело напряглось, как струна, а затем наступила разрядка, и я не просто застонала, я закричала низко, утробно. Услышала, как Ричард что-то сказал или, может, тоже застонал.

Разобрать не удалось.

Меня пронзило столько разных чувств, и все — на пике удовольствия, стыда, радости, счастья, сожаления, что только телу стало легче, и страстная дрожь отступила. Дыхание немного успокоилось, из глаз покатились слезы.

Я не сразу поняла, что плачу, ведь мне было так легко, так хорошо, и я с таким упоением обнимала мужа, гладила его руки, спину, что слезы никак не должны были появиться.

Как только раздался первый всхлип, Ричард приподнялся и недоуменно посмотрел мне в лицо.

— Марита? — в его голосе промелькнул испуг. — Ты чего? Что не так?

Я остервенело покрутила головой, сжимая губы, чтобы больше не было никаких всхлипов.

— Тебе больно? — Ричард перекатился на край кровати и сел. — Рана?

— Все хорошо, — гнусаво выдавила я и сама устыдилась того, насколько жалобно это прозвучало.

— Это я? Тебе было больно из-за меня? — тихо спросил он.

Я не выдержала и закрыла лицо руками, потому что объяснить свои слезы не могла. А когда он видит меня такой, сразу думает какие-то глупости.

— Нет-нет-нет, — поспешно сказал он, склонился надо мной и отнял ладони от заплаканного лица, — не закрывайся от меня. Только не сейчас. Почему ты не сказала, что тебе не нравится?

Даже в полумраке было видно, насколько огорошенный, виноватый у него вид. И в глазах очевидный страх, что, возможно, мы совсем не подходим друг другу.

— Мы с этим справимся, — успокаивающе гладя меня по голове, сказал Ричард. Больше, кажется, для себя. — Нужно просто понять, что тебе нравится. Мы с этим справимся.

Я вырвала свои ладони из его крепких рук и притянула мужа к себе.

— Мне хорошо с тобой, — прошептала быстро, отчаянно, чтобы он понял наконец, что дело не в нем. — Мне с тобой очень хорошо. — И добавила едва слышно: — Не бросай меня. Пожалуйста.

Он, конечно, мало что разобрал. Мои слова вряд ли могли передать весь страх, что я почувствовала, когда поняла, что вынужденный брак перестал быть таким уж вынужденным.

Главное было донести до Ричарда, что мне с ним хорошо. И слезы эти вовсе не из-за него.

Это обычный страх потери.

Обычный… обычный?!

Я ненавижу привязанности. Никогда не знаешь, что чувствует другой человек. Возможно, ты видишь в нем опору, а он в тебе — обузу.

И в один прекрасный день ему не составит труда залезть в петлю, даже не оставив своей дочери предсмертной записки, где он говорит: дело не в тебе. Ты не виновата. Ты не была для меня обузой, и в петлю я полез, потому что слабак.

В Ричарде я видела гораздо большее, чем просто опору. И знала: если он бросит меня так же, как отец, я вряд ли смогу с этим справиться.

Сладко потягиваясь, я медленно приближалась к лестнице.

Меня выпроводили из комнаты первой, чтобы никто ничего не заподозрил и чтобы я заказала «две большие курицы, картошку, томатный сок, кружку нива, сухарики, ну и себе что-нибудь».

Не утруждая себя лишними размышлениями, восстановила связь с Фенькой и банально предавалась счастливым эмоциям, поэтому никаких опасностей не ожидала.

За шиворот меня схватили так резко, что я даже испугаться не успела. Вскрикнуть тоже — рот зажала огромная ладонь. И встрепенуться не получилось, потому что меня уверенным движением втащили в пустую комнату.

— Ты кинуть меня решила?! — разъяренно прошипел Рогатый Дог.