— Возможно… Только зачем? — Рыцарь нахмурился. — Ночь — лучшее время для атаки.

— Может, передумал?..

— А зачем тогда пришел? — Иллан прищурился. — Не нравится мне всё это. Нужно во дворец.

— Да, — бросила я последний взгляд на вражескую армию. — Давайте так: сейчас летим к царской резиденции, я вас там скину, а сама сгоняю за остальными…

— А можно мне?!

— Андрюха, это уже болезнь!..

— Ну, Стась!

— Ладно… Крылат, ко дворцу!..

Мы полетели над городом. Так. На улицах огни, то тут, то там — кучки народа. Руками размахивают, обсуждают что-то… Значит, население не дремлет. И врасплох нас не застанут, это точно. Только вот смущает меня эта суета! Подозрительно… Впрочем, ладно, для начала нужно повидаться с царевной. Она-то по-любому в курсе происходящего!..

…Итак, у меня для вас, граждане, две новости — плохая и… еще хуже! Первая — ко дворцу Кирия мы смогли подобраться только сверху, потому как на площади перед замком толпилось полстолицы, причем их физиономии внушали самые серьезные опасения. Нас они узнали и не обрадовались… А вторая новость — народ восстал! И, как всегда, в самый «нужный» момент…

Царевна Аюна, в серебряной кольчуге и с кругами под глазами, мерившая шагами тронный зал, повисла на всех на нас скопом, обливаясь слезами:

— Наконец-то!.. Я уже не знала, что думать! Никаких вестей, ничего… Где папа? С ним всё в порядке?!

— Да, — Иллан обнял жену, — за ними Андрей улетел, сейчас все здесь будут.

— Андрей? Кто это?..

— Потом расскажу. — Я насилу оторвала красавицу от счастливого супруга. — Аюна, что тут у вас тут происходит? Мы видели, на площади…

— Горожане подняли бунт! — Девушка сердито отбросила за спину длинную черную косу. — Кричат «долой царя»! Вот уже второй день, как мы стали заложниками собственного дворца! Я попыталась с ними говорить, но меня… освистали!

Возмущению дочери Кирия не было предела. Она снова принялась метаться из угла в угол.

— Что я скажу папе? Какая из меня будет царица, если я не смогла справиться с собственными подданными?! Я правда пыталась!.. Но они ничего не слушают! Не хотят слышать!..

— И давно у горожан подобные настроения? — спросил Риган.

— Да с тех пор, как Гринмор окружен войсками Темницы!.. Господи, — царевна воздела руки к небу, — неужто они сами не понимают, что себе же хуже делают?!

— Они — нет, — проговорил Риган. — А вот отцу это очень на руку… Известная манипуляция толпой.

— В смысле?.. — не поняли мы.

— Лазутчики. Как правило, несколько. Они либо забрасываются в осажденный город, либо вербуются из сочувствующих. Там кому-то шепнул пару слов, дескать, правительство уже не то, тут в кабаке народец подпоил да и провел нужную линию… Здесь даже особенного ума не надо, главное — втереться в доверие. Простой люд в основной своей массе невежествен и легко идет на провокацию. В результате — подрыв основ государственности, очернение действующей власти и, как прямое следствие, вооруженное восстание…

— И в кого ты такой умный, а? — недовольно чихнул крыс.

Рыцарь криво усмехнулся:

— Учителя хорошие были.

— Папаша твой, что ли?..

— Не только. Это — принцип Темницы, властители всегда брали трон силой низших. Так сказать, по головам — и в дамки.

— А-а, — понимающе протянул крыс. — У теоретиков — чистые руки, у исполнителей — чистая совесть?.. Ловко!..

— И не говори.

— Надо же что-то делать! — заметалась я не хуже царевны, которая, после всего вышеизложенного, едва не грохнулась в спасительный обморок. — Еще нам тут водворения социалистической демократии не хватало!.. Блин, куда ни кинь, везде клин…

Двери тронного зала растворились, и Его Величество царь Кирий, вернувшийся в родные пенаты, был с ходу чуть не задушен в радостных дочерних объятиях… Выслушав наш сбивчивый рассказ о неутешительной обстановке в столице, правитель Мелиора схватился обеими руками за седую голову:

— Что же это за напасть такая?! Сколько деды да прадеды властвовали — и ничего, а на меня всё так и сыплется, так и сыплется!… С чего бы вдруг народ поддался этакой погани?..

— Я виноват, — спокойно сказал рыцарь. — Зря вы меня тогда помиловали, Ваше Величество…

— Молчи уж теперь! — с горечью отмахнулся царь. — Не до самоедства нонче!..

— Быть может, если я сам сдамся…