Ким боялась Маркуса до безумия и в тоже время испытывала какое-то неясное удовлетворение и радость. Как только они очутились в квартире, все непонятные эмоции затихли, и остался только первобытный ужас. Маркус резко схватил ее за волосы и притянул к себе. Ким вскрикнула от боли, ей не верилось, что это происходит с ней. Она дернулась, чтобы вырваться из захвата его рук, но он слишком крепко держал ее, затылок заломило от резкой боли, на глаза навернулись слезы.

— Послушай… — всхлипнула девушка.

— Нет, это ты будешь слушать, сука!

— Я ничего не сделала, я… — попыталась оправдаться она, но голос сорвался, Ким трясло, как эпилептика. В области диафрагмы что-то сжималось и разжималось и словно падало с огромной высоты. Сердце отбивало такт в каждой клеточке ее тела. Девушка смотрела в черные глаза и проклинала все на свете, потому что она реально боялась. Ким не знала, чего ждать от этого мужчины, он был непредсказуем и опасен. Особенно сейчас, в состоянии звериной ярости, Маркус повергал ее в пучину ужаса.

— Закрой рот, шлюха, твоих бредней я наслушался достаточно. Мне предоставили записи с камер ресторана, а на них нас снимает мужик, который приехал за тобой. Неплохую ты разыграла комедию, но хорошо смеется тот, кто смеется последним, киска. И уверяю тебя, это буду я! Тебе же советую основательно готовиться к судебному разбирательству. Ты мне заплатишь, сучка, за этот цирк и хорошо заплатишь, подключай своего папочку, пусть готовится раскошелиться! Я вас обдеру, как липок, учитывая обстоятельства, поняла меня?! — смаковал он каждое слово, обжигая ее горячим дыханием. А у нее внутри вдруг сорвалась резьба напряжения, Ким больше ничего уже не хотела — ни объясняться, ни оправдываться, ни просить. Ей стало на все абсолютно наплевать, было так хреново, что хотелось волком выть от навалившегося груза. Несправедливость разрывала.

— Убери руки, иначе я вызову полицию! Я все поняла, можешь проваливать! — хрипло выговорила она, кусая губы, чтобы не зареветь.

Нет, при нем она реветь не будет. Только наедине с собой! Но, кажется, Беркету было на это глубоко плевать, он еще сильнее дернул ее за волосы. Его выходка стала последней каплей в череде сегодняшних событий, и девушка больше не смогла сдерживаться, слезы покатились по щекам, и Ким захлестнула истерика.

— Что вам всем, черт бы вас побрал, от меня надо?! — заорала она, ударив его по груди кулаком. — Да, я дура, идиотка, ну, давайте, порвите меня на части, вы же все такие крутые. Вы же мужчины, вы все можете! Я ничего не сделала, ничего! Убирайся, катитесь все! — рыдала она, продолжая молотить по нему кулаками. Маркус замер и изумленно наблюдал за ее истерикой. Ким же захлебывалась рыданиями. Ее словно прорвало, со слезами вытекала боль, потеря, обида, унижение. Обессилев от выворачивающих наизнанку всхлипов, Ким уткнулась лицом Маркусу в грудь, но слезы так и не прекращали литься, а когда захват его руки ослаб, и пальцы осторожно погладили по голове, девушку окончательно накрыло.

Она так нуждалась в ком-то, точнее она нуждалась именно в нем, особенно сейчас. Несмотря на всю боль и неприятности, Ким не могла остановиться, обхватив его руками, она прижалась всем телом, вдохнула его запах и прерывистым голосом начала говорить, сквозь слезы и всхлипы. Ей было неважно, верит он ей или нет. Ей просто нужно было все рассказать, разделить с кем-то этот кошмар.

Маркус не прерывал ее, только слегка поглаживал по голове, а она, запинаясь, выплескивала всю горечь от предательства друга, унижения отца и полное безразличие матери. Ким с каждой секундой, с каждым словом, все сильнее прижималась к этому мужчине, чувствуя, как все затихает рядом с ним, как его тепло передается ей, проникает под кожу, распространяется по крови и оседает где-то в груди. Она вывернула ему всю себя наизнанку, вытряхнула все, что так долго хранилось в ее душе, возможно, всю жизнь, и он понял. Маркус ничего не говорил, а ей и не нужны были слова, только он и его тепло, и нежные руки в ее волосах. Закрыв глаза Ким, почувствовала, как умиротворение уступает место желанию. Ей вдруг стало неловко и нестерпимо жарко, поэтому отодвинувшись, она смущенно прошептала, проведя рукой по его груди.

— Прости, я испачкала твою рубашку.