— Тебе лучше известно, папа! Ты в этом — мастер.

Мистер Войт ошарашено уставился на дочь и побледнел, а мать прикусила губу и опустила голову. Ким стало стыдно за то, что причинила ей боль, а потому она добавила, чтобы хоть как то загладить оплошность:

— Прости, мама!

Миссис Войт была невероятно воспитанной особой, можно сказать вышколенной, поэтому, сделала вид, что ничего не слышала. Ким всегда поражали железная выдержка, и невероятный такт матери, хотя она никогда не понимала этого. Стоило признать, что миссис Войт была истинной леди, а также, идеальной женой, особенно для политического деятеля, даже в кругу семьи она не позволяла вести себя фамильярно или же неучтиво, особенно по отношению к мужу. Ким любила мать, хоть и знала, что та никогда не примет сторону дочери, даже если она будет права. Таким уж Элинор была человеком. Иногда Ким казалось, что мать и вовсе не человек, а кукла, бесчувственная и неэмоциональная, поэтому, наверное, и вырвались эти язвительные слова. И хотя Ким опомнилась, все же, жалела невыносимо, потому что на лице матери отразилась такая мука, что хотелось откусить себе язык, а еще сильнее хотелось придушить отца, который причинил столько боли.

Девушка опустила голову, ей так хотелось убежать, спрятаться от всего. Удивительно, как резко может измениться человеческая жизнь всего лишь из-за одной маленькой оплошности. Ким не могла даже представить, что человек, которому она доверяла, на которого могла положиться на протяжении тринадцати лет, так поступит с ней. Это было невыносимо. Дороже и ближе его не было никого. Что она сделала не так, в чем она виновата? Разве могла предположить, что он грязно использует даже те крохи, которыми она иногда делилась с ним? На то он и лучший друг, чтобы по мелочам понять суть, ему оставалось только дождаться момента, чтобы она сорвалась, и он дождался. Она сама упростила ему задачу, попросив, приехать за ней в кафе, где она обедала с Маркусом, чтобы после отправиться к Вики. Как же это мерзко — в то время, когда она пила чай с его женой, он без зазрения совести предавал ее и их многолетнюю дружбу. Но больно даже не столько от этого, а от сознания того, что она потеряла единственного друга и опору.

— Ты меня слышишь, вообще? Ты хоть понимаешь, что это все значит? — ворвался в ее мысли крик отца, который нервно вышагивал по комнате. Ким сморгнула набежавшие слезы и сказала:

— У меня ничего нет с Маркусом Беркетом! Мы просто…

— Да какая уже кому разница, есть фото и статья, репутация подорвана, а на все остальное насрать! Кто-то очень хорошо нагадил, и я узнаю кто, наверняка кто-то из твоих коллег…

— Это Колин! — обреченно выдохнула Ким, едва сдерживая слезы.

Отец на миг замолчал, а спустя минуту гаденько усмехнувшись, поцокал языком и сыронизировал:

— Хорош друг, ничего не скажешь! Вот дерьмо! Вся моя империя летит к чертям из-за твоей легкомысленности, я устал, устал разгребать твои проблемы, Ким! Когда ты уже повзрослеешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? Понимаешь? — вновь начал кричать он на нее, девушка задрожала и поежилась, пытаясь уменьшиться до микроскопических размеров, мать же застыла напротив, словно истукан. Но мистер Войт продолжал бушевать:

— Я потратил тридцать пять лет, чтобы вывести партию на данный уровень не для того, чтобы твоя личная жизнь подтерла ими жопу! Ну, ничего… Мы с тобой, дорогуша, поменяемся местами — это я подотру тобой и твоим любовничком задницу! Будь уверена! А до дружка твоего я доберусь в первую очередь. Он думает, можно меня пиарить по черному? Ни хрена подобного! Я вам всем устрою!

Ким изумленно наблюдала на изрыгающего проклятья и угрозы отца, пытаясь понять, что он намерен сделать, боясь даже предположить. Она знала, что для него карьера, пожалуй, важнее семьи, поэтому он так просто не отступит и сделает все, чтобы повернуть ситуацию в лучшую для себя сторону.

— Что ты намерен делать? — преодолев дрожь, спросила она у отца.

Мужчина, снисходительно улыбнувшись, сел в кресло и только после ответил:

— Лично я намерен наблюдать, а вот тебе, милочка моя, придется постараться убедить всех, что с семьей Беркета тебя связывает крепкая дружба. Я даже готов тебе в этом подыграть.