— Но, ведь, нельзя обвинить человека в несовершенном преступлении! Да и потом, это — его решение, а у каждого оно свое, другой вопрос — верно ли оно, правилен ли выбор. И здесь не будет четкого ответа, потому что ответа на этот вопрос просто нет! — возразила Маргарита Петровна.

— Ты права, да, так и есть! У каждого своя правда. Только вот… лицемерие я ненавижу!

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно посмотрела на нее бабушка.

— А как ты думаешь, почему он сделал бы такой выбор?

Маргарита Петровна уставилась на внучку непонимающим взглядом, но потом ответила:

— Мужчины несколько иначе мыслят и воспринимают детей, чем женщины, это не значит, что они их не любят, просто… любовь к женщине, она сильнее!

Анна иронично хмыкнула и тихо произнесла, смакуя каждую букву:

— Любовь… только не ко мне эта любовь! Любит он только себя! — каждое слово, словно яд отравляло ее душу, распаляя во всем ее существе ненависть и бесконтрольную злость. Маргарита Петровна попыталась что-то возразить, но Анна жестом остановила ее и продолжила.

— Думаешь, он думал обо мне, когда это все произошло? О, нет! — с улыбкой воскликнула она. — Я знаю его, за столько лет я изучила этого ублюдка досконально и с уверенностью могу сказать, что все его мысли были лишь о том, какого будет ему, если он сделает тот или иной выбор. Естественно, легче иметь жену и ребенка, чем быть вдовцом с двумя детьми на руках.

— Такого не было бы! — процедила Маргарита Петровна. — Ты заходишь слишком далеко, ты предаешься мнимым проблемам, просто ищешь виноватого. Человек в любом случае, всегда, прежде всего, думает о том, как будет легче ему. Считай это инстинктом самосохранения! Ты поступила бы также, выбрав Мэтта, потому что тебе хуже без него. Нельзя винить человека за то, в чем он не властен!

— А разве я его виню? — вскричала Анна, не выдержав.

— А что ты делаешь? — также повысив тон, воскликнула Маргарита Петровна.

— Это было в первые дни, но сейчас… — голос оборвался, а глаза вновь затянуло слезами. Аня села на кровать, и посмотрев бабушке в глаза, зашептала. — Знаешь, я… просыпаюсь, каждое утро и бегу к телефону, потому что я всегда звонила ему утром, перед тренировкой. Я набираю номер в надежде, что мне кто-то ответит, но… — слезы покатились по ее щекам, Маргарита Петровна взяла дрожащие руки внучки в свои, она тоже не могла сдержать слез. Аня сжала ее руки и продолжила срывающимся голосом — …но в ответ только гудки. Я продолжаю звонить, а потом иду к нему в комнату, но его там нет. Я пытаюсь убедить себя, что он просто уехал, что он где-то далеко… но я не могу, я знаю, что его нет, просто не существует…

Аня замолчала и положила голову на колени к Маргарите Петровне, та погладила ее по волосам. Обе женщины, молча, плакали, каждая была погружена в свою боль и воспоминания. Аня задыхалась от горя, от бессилия и пустоты, в груди жгло, словно раскаленным железом, но сейчас, рассказав о том, что на душе, ее немного, но отпускало. Она хотела излить душу, потому что хранить в себе было невыносимо, а потому она продолжила:

— Когда я понимаю это, мне хочется видеть лишь одного человека. Человека, которому должно быть также больно, также невыносимо, как и мне. И я иду к нему…

Аня всхлипнула, а Маргарита Петровна задрожала.

— Я искала его, но не нашла… его нет, этого человека нет. Человека, который должен разделить со мной это горе, его нет! Я искала отца своего сына, но нашла только мужчину, пытающегося изо всех своих силенок сделать вид, что сына у него никогда и не было…

— Аня, ты несправедлива! — оборвала ее Маргарита Петровна, но Анна уже не слушала ее, она рыдала навзрыд. — Детка, он же старается ради тебя, он же…

— Конечно, как же?! — зло перебила Аня. — Это ради меня он притащил в дом эту девицу? Ты видела ее?

— Анюта, это просто журналистка, с которой он работает, она уже месяц здесь…

— Что? — у Ани перехватило дыхание, если она думала, что ей уже не может быть больнее, то она ошибалась. Ей словно всадили нож в спину. Она не понимала, она не могла понять этого. — Значит, он даже не посчитал нужным соблюсти траур хотя бы месяц. Как высоко он ценит свою семью!

— Не извращай, Нюра, ну, не переворачивай все с ног на голову! Он просто пытался отвлечься от…