— Я и так на ней, я просто хочу, чтобы ты была такой, какой я тебя воспитала.

Аня закусила до крови губы, чтобы не впасть в истерику и с горечью ответила:

— Меня уже давно перевоспитала жизнь, просто я только сейчас вспомнила ее уроки. Я больше не хочу слышать ничего по этому поводу и вообще что-то слышать о своем поведении, оставь меня в покое.

Маргарита Петровна вытерла слезы тыльной стороной руки, сжала тонкие губы и сказала:

— Хорошо, оставлю, только вряд ли тебе будет спокойно. И когда жизнь преподаст тебе еще один урок, Анна, тогда вспомнишь, что я тебе говорила и приползешь ко мне зализывать раны, как и всегда. Завтра я улетаю, не могу больше…

С этими словами Маргарита Петровна развернулась и вышла из комнаты, а Анна медленно сползла по стенке, захлебываясь слезами. Вот и все! Теперь еще один человек выкинул ее из своей жизни. А все потому, что она не укладывается в привычную систему, не делает так, как всегда. Как это мило любить хорошую девочку, но стоит только сделать неверный шаг и все — ты перестаешь быть кому-то нужным. Чертовы лицемеры, мрази! Любить хорошего человека может и сам дьявол. Ну, что же, они показали свое истинное лицо. Они рассчитывали, что «милая Эни» вновь забудет о себе и будет крутиться вокруг своего дорогого муженька и прочих родственничков, привыкших вытирать об нее ноги. Но этого больше не будет! И лить слезы она из-за них не будет, они и так слишком много крови из нее высосали. Они ее выпили до дна. Каждый раз ее предают люди, которых она любит. Сначала мать, которая была для нее центром вселенной, потом, мужчина, которого она боготворила, подруга и свекровь, которым она доверяла, а теперь и бабушка, которой она была предана, как никому.

Аня зарыдала, ей было так плохо от одиночества, от пустоты, от боли и невыносимого отчаянья. Она давилась слезами, задыхалась от истерики, которая накрывала ее с головой. Аня уткнулась в ладони, руки дрожали, все ее тело сотрясалось от оглушающих рыданий. Пытаясь выплакать боль, она не сдерживалась, но это сжигающее, рвущее на куски ощущение только усиливалось.

Анна вскочила с пола, не в силах больше терпеть внутреннюю агонию и бросилась к комоду. Резким движением выдвинула ящик, от чего тот легко поддался, оттолкнув ее. Аня быстро восстановила равновесие и начала лихорадочно шарить в его содержимом, но не находила того, что ей было нужно. Взвинченная до предела, она стала выбрасывать на пол трусики, сорочки и прочее нижнее белье, но в ящике так ничего и не оказалось. Разъяренная пропажей и пониманием того, что кто-то рылся в ее вещах, Анна выскочила из комнаты и помчалась в кабинет. Ей до дрожи хотелось забыться, сделать хоть что-то. Прислуга ошарашено смотрела, как она проносится по лестнице, но Анна ничего не замечала, пока не наткнулась на запертую дверь кабинета. Толкнув ее со всей силы, она только ушибла руку, но дверь так и не поддалась. В душе поднялась волна гнева и ярости. Она начала со злостью долбить по двери, выплескивая негодование, приводя себя в чувство болью в ушибленных руках и ногах.

— Миссис Беркет? — встревожено воскликнула экономка, подлетая к ней и размахивая руками, не зная, что сделать и чем помочь. Глаза женщины округлились от шока и ужаса, но Анну это только подстегнуло и она, еле сдерживаясь, процедила:

— Какого черта?! С каких это пор кабинет запирают?

Экономка побледнела и, заикаясь, ответила:

— Я не знаю, мистер Беркет уехал и ничего не сказал.

Аня заметалась по коридору, как зверь. Значит, ей опять установили правила, по которым она должна жить в этом доме?! Сука, долбанный ублюдок! Значит, пока он развлекается с очередной шлюшкой, она должна ждать, она ведь такая — покорная, безропотная женушка?! Ну, нет! Черта с два, она будет теперь плясать под его дудку!

Ничего не говоря прислуге, она развернулась и направилась в свою комнату. Не останавливаясь ни на секунду, чтобы не дать себе времени на раздумья, Аня накинула кожаную куртку и, захватив кредитную карту, вновь спустилась вниз.