Анна, как ураган ворвалась в спальню, яростно захлопнув за собой дверь. Дыхание сбилось от быстрого шага и шквала эмоций, которые готовы были разорвать ее в клочья. Ярость затмевала остатки разума, хотелось кричать от бессилия. Аня тяжело дышала, прикрывая ладонью рот. Она мерила шагами комнату, пытаясь хоть как-то облегчить свое состояние, но, с каждым шагом, в груди жгло все сильнее. За окном раздался писк открываемой машины. Анна метнула взгляд на улицу и внутри все застыло, она медленно подошла к окну. Дыхание перехватило, словно она получила удар, губы затряслись, но Анна продолжала смотреть, как Маркус, с вежливой улыбкой, усаживает на переднее сидение блондинку, что сидела у него в кабинете. Девушка что-то сказала, от чего Маркус ухмыльнулся, и, покачав головой, обошел машину. Анна до боли прикусила губу, кто-то вошел в спальню и подошел к ней, остановившись за спиной, но Аня не обратила на это внимание. Она неотрывно следила за своим мужем, сдерживая рвущиеся из глаз слезы.

Нет, больше никогда она не будет плакать из-за этого козла!

Ногти впились в кожу ладоней, чтобы хоть немного приглушить боль в сердце, чтобы хоть как-то отвлечься от сосущего под ложечкой ощущения предательства, да только не помогало. Боль не отпускала, она усиливалась, она скручивала и перекрывала кислород, а когда на плечо опустилась теплая рука, все ее самообладание испарилось, и слезы потекли по щекам, плечи затряслись от рыданий, но Аня до конца провожала затуманенным взглядом уезжающую машину. Когда та скрылась за поворотом, Аня попала в объятия бабушки, которая тут же стала гладить ее по голове, успокаивая мерными покачиваниями из стороны в сторону. Вскоре слезы иссякли, Аня тяжело вдохнула и высвободилась. Маргарита Петровна села на краешек кровати и вопросительно посмотрела на внучку.

— Анюта, что случилась, родная?

Анна горько усмехнулась и непринужденно пожала плечами, но задрожавшие губы испортили эффект.

— Ничего, наверное…

— Ань, давай поговорим! Я понимаю, что тебе тяжело и это мало сказано, но, ты же, знаешь, что он, ни в чем не виноват, за что ты его наказываешь? Ему ведь тоже нелегко…

Аня отошла к окну и глаза вновь наполнились слезами. С поминок прошло уже несколько дней, а она так и не смогла успокоиться, в комоде у нее было ее спасательное средство. Сейчас, как никогда хотелось воспользоваться им. Она принимала снотворное и запивала его изрядной порцией мартини, а после засыпала на целый день, чтобы никого не видеть и не слышать, чтобы не чувствовать пустоту. Но вчера ночью она проснулась и услышала детский плач, он резанул по живому, он задел какие-то неведомые струны. Анна почувствовала страх и беспокойство. До рассвета она не сомкнула глаз, прислушиваясь к звукам и думая обо всем, что произошло. Она пыталась посмотреть на ситуацию объективно, пыталась найти в себе силы жить дальше, по крайней мере, хотела сделать это сегодня, разобрав вещи сына. Она хотела проститься с ним еще раз, хотела просто предаться воспоминаниям, но Маркус не позволил ей этого. В горле образовался ком, и стало вновь отчаянно больно.

— Думаешь, я — идиотка и ничего не понимаю? — сдавленно спросила Анна, повернувшись лицом к бабушке. Маргарита Петровна покачала головой и сказала:

— Ты же знаешь, что, нет! Я не знаю, что произошло в больнице в ту ночь, когда умер Мэтт, но я уверена, что Маркус не причинил бы вреда сыну. Ты должна понимать, что ситуация была безнадежной…

— Как мать, я никогда этого не пойму! — горько возразила Анна, но тут же, добавила: — Но, как врач… да, возможно… И я хочу верить в это. Я, правда, хочу. — губы задрожали, она заломила руки и метнулась к комоду, но вовремя остановилась. Маргарита Петровна подозрительно покосилась на внучку, а потом на комод. Анна попыталась улыбнуться и отошла от злосчастного ящика.

— Так что тебе мешает? — спросила бабушка.

— Что мне мешает? — задумчиво повторила Анна. — Просто я знаю, что даже если бы у него был выбор, ничего бы не изменилось…