Ким стало стыдно, непонятно почему. Ее задел его тон, но она понимала, что сейчас у этого человека такая горечь внутри, что хочется ее выплеснуть хоть куда, лишь бы куда-нибудь.

— Я спросила, почему вы пригласили меня. Но раз уж вы задали встречный вопрос, то скажу вам, что я здесь не по работе, а…

— Я знаю, что вы здесь не из честолюбия. Если бы это было так, вас бы здесь не было!

— Тогда почему же я здесь? — Ким взволнованно ждала ответа. Маркус же продолжал смотреть в потолок.

— Вы еще такая зеленая мисс…

— Войт! И я не зеленая…

— Угу. — вновь перебил ее Маркус. — Скажите, почему вы взялись за эту работу?

Ким была удивлена, как ловко он уходил от темы, а может быть это его состояние не давало ему сконцентрироваться на чем-то конкретном.

— Я давно хотела стать журналисткой…

— Я имел в виду, почему вы взялись работать над моей биографией. Поначалу я подумал, что вы — амбициозны, а потому сможете преодолеть свою неприязнь. Но теперь вижу, что это не про вас. Так в чем причина? Вы же, абсолютно, непрофессиональны!

Худшего оскорбления он не мог ей нанести. Она очень много сил вкладывала в свою работу, она была амбициозна, но лишь до того предела, пока ее внутренние убеждения и моральные устои не сталкивались с карьерными целями. Она не могла идти по головам, наплевав на всех. Возможно, он прав и журналистика это — не ее, но как же, это обидно слышать и, самое странное, это было вдвойне обиднее слышать от него.

— С чего вы взяли, что я смешиваю эти понятия? — выдавила она из себя.

Маркус поднялся и посмотрел на нее своими холодными черными глазами, но даже этот холод в его глазах заставил девушку покраснеть. Ким не опустила глаз и ничем не выдала своего смятения.

— У вас на лице написано, что я вам отвратителен! — усмехнулся он.

— Это неправда…

— Не врите мисс…

— Войт!

— Угу! — вновь отмахнулся он от ее имени, что стало еще оскорбительнее. Ким не понимала, какого черта, она сидит здесь и выслушивает эти завуалированные оскорбления?! Но почему то, не могла, да и не хотела дать отпор. Не сейчас, не в этот день!

— У вас все написано на вашем странном лице. Раз уж мы будем работать с вами, то я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь — я терпеть не могу, когда люди лицемерят!

— Вы противоречите сами себе! То хотите, чтобы я вела себя, как профессионал, то, чтобы показывала свое истинное отношение. Лично я не люблю непостоянных людей! — взорвалась все-таки Ким, Маркус с минуту смотрел на нее изумленно, а потом ухмыльнулся и вновь откинулся на сидение.

Некоторое время они ехали молча. Ким украдкой поглядывала на Маркуса, вблизи он казался совсем молодым и таким безмерно уставшим. Сердце Ким работало, как сумасшедшее, она не знала, что в следующую минуту скажет этот непостоянный и порывистый человек. Она не соврала, ей действительно нравились стабильные, спокойные люди. Но, сейчас, ураган в обличии Маркуса Беркета, манил своей бешеной силой, мрачным обаянием и непоколебимой уверенностью в себе, своих словах и мыслях. Ким казалось, что пред ней — мальчишка, который, не раздумывая, может выкинуть все, что душе будет угодно и в тоже время — старик, который пережил на своем веку столько, что на множество жизней хватит. Оторвавшись от своих размышлений она, наконец, сказала то, что хотела в первую очередь:

— Я хотела выразить вам свои соболезнования, мне очень…

— О, прекратите! Я только что сбежал от толпы родственников и знакомых, чтобы не слышать всего этого, а теперь, вы! Не надо. — тихо сказал он и тяжело вздохнул. — Простите мисс…

— Войт!

— Да, Войт. — повторил он, а потом досадливо простонал. — Черт!

Ким закусила губу, чтобы не выдать, как полосонуло ее это вырвавшееся «черт!». В этом, случайно сорвавшемся ругательстве, было столько муки, что стало понятно, каких невероятных усилий требуется этому мужчине, чтобы оставаться спокойным и отрешенным. Ким понимала, что он, как и всякий отец на его месте, страдает и только внешне спокоен. Она понимала, что это только видимость, а там, глубоко, там… что там? Хотелось понять.

— Жаль, что ваша жена не смогла быть рядом с вами в этот тяжелый миг! — тихо сказала она. Маркус молчал, а потом так же тихо сказал:

— Я почти счастлив, что ее здесь нет, я даже завидую ей! Не представляю, что будет, когда она узнает.