Но он не только спокойно просил, но и продолжал спокойно диктовать ей указания, словно она какая-то незнакомка с улицы.

— Как только это дело будет улажено, я позвоню, и мы обговорим денежные вопросы. Ты сможешь выбрать город, где бы хотела жить, если захочешь остаться в нашем… в доме на Белгрейв-сквер, я съеду. А, вообще, я собирался продать его, он мне ни к чему, если конечно, ты не против.

Аня закусила губу. Рот открывался и закрывался, хотелось что-то сказать, но не могла. Да и кому сказать? Все за нее решили, как и всегда. Да что это за жизнь-то такая проклятая?! Шок не отпускал, она не ожидала этого. Вот так просто, вот так холодно и спокойно… "Беркет, это ты? Где ты, Маркус? Что с тобой? Ты ведь никогда бы так не сделал, никогда бы не отпустил!"

— Мы обговорим все позже, если ты этого захочешь, Анна… Хотя к чему травить душу? — его горький смешок пролился в ее слезах.

— Прости меня, Анна… Я бы хотел… я много чего хотел… — голос теплеет и срывается, как и у нее срывается что-то с петель, и невозможно остановить.

"Пожалуйста, молчи! Ради Бога, молчи! Иначе я сойду с ума от боли! Оставь все так…"

— Я хотел сделать тебя счастливой, правда… — снова усмешка, а у нее бесконечные слезы.

— Я не смог… Прости меня… Все мои грехи прости, особенно этот… Хочу, чтобы ты знала, я был счастлив с тобой, безумно счастлив… — он тяжело сглотнул, а она зашлась в рыданиях, не могла дышать, разлетаясь на части.

— Спасибо тебе за все… За твою доброту, за твое безграничное терпение, за силу, с которой ты преодолевала все трудности. За нежность…

Его голос такой безнадежный, надрывный, хоть он и пытается это скрыть, а она готова была выть от безысходности.

"Марусь, что ты делаешь, родной? Зачем ты это делаешь? Что я с тобой сделала?!"

— Спасибо за детей, Эни, за нашу первую встречу, которую я каждый раз вспоминаю с улыбкой. За то, что была той женщиной, с которой я хотел прожить всю свою жизнь! Прости, что я не стал тем, с кем бы хотела прожить свою ты… Спасибо за любовь… за любовь, которой больше нет…

И все… Тишина… Крик, рвущий нутро, но не срывающийся с губ, отчаянье, накрывающее с головой.

«За любовь, которой больше нет?! Боже, что же я наделала?! Что же натворила?! Что я сделала с этим мужчиной?»

Ужас… Бесконечный, липкий, жалящий… Что-то неотвратимое, которое невозможно вернуть, невозможно исправить и заглушить…

"Ты хотела душу? Хотела, чтобы ему было плохо?

Ты рада?

Ты понимаешь, что так не говорят мужчины, которым насрать. А такие мужчины, как Маркус, вообще ничего не говорят".

Так говорят те, кто сломался, кто опустил руки, кто потерял надежду и не хочет больше ничего, и это поистине страшно. Уж она-то знает, как это… Когда стояла на подоконнике, чтобы прыгнуть вниз, чувствовала то же самое. Вот оно — эмоциональное дно, смерть всего того, чем ты жил ранее. Мир рушится вокруг тебя, а ты стоишь, не зная, что делать, как выжить. Кричишь о помощи, но никто не слышит. Что-то можно исправить и вернуть назад, пока ты стоишь на подоконнике, но вот когда ты уже за ним — это конец. Там в гостиной, когда она выливала на него все, что нарвало в душе, он стоял на подоконнике, как и она когда-то, а потом упал вниз, стоило ей уехать. И уже ничего не вернешь! Ничего, никогда!

Ее похоронные слова.

Он устал, он отпустил… И не за что бороться, не за что зацепится, потому что он все для себя решил. Он ушел и не просто ушел, он… отрезал все пути назад, у него скоро будет ребенок, другая женщина, другой дом, другая жизнь… "Но ведь это не любовь, это просто…? — возражает что-то тихо.

"Думаешь, ему нужна любовь?" — ироничный смешок.